Тимур
На третьи сутки тупого полурастительного существования покой Салаватова был нарушен вызовом к следователю по особо важным делам Кукушке Ивану Юрьевичу. К предстоящему разговору Тимур отнесся с поразительным для него самого равнодушием, в конце концов, никто не знает, сколько таких разговоров впереди, так зачем нервничать.
Хотя, с другой стороны, может, удастся узнать про Нику, не зря же его двое суток в камере мариновали, а теперь вот проснулись. В кабинете Ивана Юрьевича было пыльно, сумрачно и душно, сам Кукушка медленно варился в сером пиджаке, который, судя по выражению лица, тихо ненавидел, но снять не решался. Забавно, костюм — это же не униформа.
— Садись. — Махнул следователь на стул. Голос вялый, как у полузадушенной курицы, вид такой же. Кажется, еще немного, и Иван Юрьевич станет еще одной жертвой жаркого июльского солнца. Тимур сел.
— Итак, Тимур Евгеньевич, давайте-ка вернемся к нашим баранам… да… баранам… Читаю вот ваши показания и понять не могу, то ли вы специально врете, чтобы следствие запутать, то ли… Вот, допустим, пишете, будто выстрелили в Егорина, тот упал. Вроде все понятно, но тогда как со звонком быть, а?
— Каким звонком?
— Телефонным, который гражданин Егорин успел сделать перед смертью.
— Звонок… ну…
— Ну… Му… — Передразнил Иван Юрьевич. — Или вот, вы пишете, что стреляли в доме, а между тем экспертиза утверждает, что убит Невялов на террасе, а уже потом тело перетащили в гостиную. Дальше снова несоответствие: вы признаетесь в убийстве гражданки Лютовой, тело которой якобы закопали в лесу, между тем вышеупомянутая гражданка жива.
— Жива?