Красота.

С такими мыслями и сидеть приятно. Впрочем, медсестра оказалась не такой и садисткой, я полулежала, откинувшись на высокие подушки. Теперь видно, что синий ящик — не просто ящик, а какой-то сложный прибор, он пищал и подмигивал зелеными огоньками. Наверное, огоньки и линии что-то означали, но в моем извращенном сознании странный прибор ассоциировался с заложенной террористами бомбой. Как только пиканье стихнет, или зеленая линия доберется до верхней отметки — жаль не видно, что на ней написано — грянет взрыв.

По звуку взрыв похож на выстрел. А выстрел означает боль. Боль и кровь. Много-много красной, словно спелая клюква, крови.

— К вам посетитель. — Не слишком радостным голосом сообщила медсестра, словно посетители, которые пытались проникнуть в мою палату, являлись ее личными врагами. — Это, конечно, безобразие, беспокоить больного человека, но… вы уж постарайтесь не утомляться.

— Постараюсь. — Оказывается, если сидеть, то лень уходит вместе с желанием превратиться в куст роз. Розовых роз, на всякий случай я закрепила образ в памяти, очень уж красиво вымечталось: куст роз розового цвета. Может, это Салаватов? Мне так хочется, чтобы посетителем был Салаватов, с ним даже разговаривать не надо: он и так все поймет. Тимур только выглядит толстокожим, на самом деле он чуткий и… Додумать не успела: в палату бочком, как краб-переросток, запутавшийся в белом, не по размеру большом, халате, вошел незнакомый мужчина.

— Добрый день. — Голос у него был никакой. То есть, такой серый, невыразительный, будто погребенный под слоем пыли старый тапочек. Да и сам посетитель походил на тень. Такой же угловатый и неуютный. Отвечать я не стала: еще успею наговориться, ибо от мужчины за версту несло милицией. Догадываюсь, зачем он явился, и даже рада: хоть объяснит, куда Тимура дели.

— Как ваше самочувствие?

Я на всякий случай кивнула. Посетитель обрадовался, будто услышал именно то, что хотел услышать. Подобрав полы чересчур длинного — где он только такой откопал — халата, мужчина неловко взгромоздился на стул и соизволил, наконец, представится.

— Иван Юрьевич. — И чуть тише добавил. — Кукушка.

Иван Юрьевич Кукушка. Забавная фамилия.

— Вы можете рассказать, что с вами произошло? — Вежливо поинтересовался Иван Юрьевич.

— Все? Долго.

К счастью, он правильно понял. На всю историю от начала до конца у меня просто не хватило бы сил. Для меня каждое слово — почти пытка.

— Тогда хотя бы вы можете подтвердить показания гражданина Салаватова? Я зачитаю, а вы скажете, правда это или нет. — Поспешно добавил он и извлек из серого портфеля кипу бумажных листов. Читал он довольно долго, и, если бы не были затронуты мои кровные интересы, я бы заснула, настолько унылый у Ивана Юрьевича голос. Да и сам текст радовал, ни за что не поверю, что Тим изъяснялся так…казенно. В изложении Кукушки моя история выглядела бредом.