— Жива, жива… Относительно здоровья порадовать не могу, но жива и, по словам врачей, жить будет. — Кукушка достал из кармана мятый носовой платок в клеточку, и промокнул пот на лбу. Шумно вздохнул, один в один как горбатый кит, которого Тимуру довелось видеть в передаче про животных. Кит был большим, серым и измученным длительным переходом, в маленьких, относительно необъятных размеров тела, глазках, отражалось море, небо и белая лодка наблюдателей, которые в красках расписывали, насколько опасными могут быть такие животные. А кит никого не тронул, только смотрел вот так же печально и устало, как следователь по особо важным делам Кукушка.

— Как она?

— Как? — В печальных глазах человека-кита мелькнула насмешка. — Неплохо для человека со сломанной ногой и простреленным плечом. Живучая она… да… повезло.

— Кому?

— Вам повезло. И ей тоже повезло. Всем повезло.

Насчет всех, Салаватов не был уверен: вряд ли Марек согласился бы с утверждением, что ему повезло. Пуля — это не везение, это, скорее, наоборот.

— Итак, Тимур Евгеньевич, что с откровениями вашими делать будем? — Иван Юрьевич извлек из серой папочки листы. По ходу, то самое "чистосердечное признание", которое Салаватов накропал пару дней назад.

— Что хотите, то и делайте.

— Скучно с тобою, Салаватов. — Иван Юрьевич укоризненно покачал головой, словно пеняя за недостаток веселости. — Предсказуемый ты, как дважды два. Ладно, претензий у меня к тебе нет, надеюсь, взаимно.

— Что? — Тимур пытался понять, шутит Кукушка или нет, но тот был спокоен и даже равнодушен, точно происходящее в кабинете волновало его меньше всего на свете.

— Претензий, спрашиваю, ко мне нет?

— Нет.

— Вот и замечательно. Сейчас оформим подписку о невыезде и свободен.

— Что?

— Подписку, говорю, дашь, и свободен. У тебя со слухом проблемы?

— Нет.

— А похоже на то… да, очень похоже… ты на всякий случай сходи, проверься, а то, знаешь, как бывает?

— Как? — Салаватов давно уже не чувствовал себя таким идиотом, а Иван Юрьевич забавлялся от души.

— Каком кверху. Живет человек, живет, а потом раз и оглох. Или вообще помер, но это так, отношения к делу не имеет. Да, Салаватов, пока не убег, глянь-ка на фотографии, авось кого и признаешь.

— Наручники снимите?