Она следила за ним как коршун.

— Вы здесь натерпелись… Наверное, хочется побыстрее уехать?

Хотел ли он? Джио вспомнил только что встреченного в доме огромного тёмно-коричневого кота, при виде которого у него задёргался глаз. Да в этом городе шагу нельзя ступить без того, чтоб не наткнуться на какую-нибудь опасную тварь… Ничего на свете он не желал сильнее, чем поскорее отсюда убраться. Но за что он страдал?!

— Я собираюсь уехать, это так, но… — протянул он, даже не пытаясь скрыть разочарование.

— Понимаю. Предлагаю сделку. — В руках у ловиссы появилась внушительная пачка новых, хрустящих банкнот. Она потрясла деньгами, и у Джио пересохло во рту, когда он увидел, какого они достоинства. — Я даю их вам, и вы остаётесь.

— Что?! Нет, нет…

— Мне нужен помощник, а вы идеально подходите. У вас будет хорошая жизнь. Очень обеспеченная.

— Это последнее место на земле, где я хотел бы обосноваться, — твёрдо сказал Джио. — Дадите вы мне денег или нет — я уеду. Не уговаривайте. Ни за что.

Она вздохнула.

— Ладно. Вы получите свои деньги, господин Риц. Пообещайте, что немедленно покинете Дубъюк и навсегда забудете сюда дорогу.

— Да с превеликой радостью! Обещаю! — воскликнул Джио, испытывая огромное облегчение.

— Мой долг предостеречь вас. Не пытайтесь применить полученные знания. Если вам всё ещё дорога жизнь, конечно. Будьте благоразумны.

Джио был искренне озадачен.

— Понятия не имею, о чём вы. Нет у меня никаких знаний.

— Вот и прекрасно. — На её красивом лице впервые появилось подобие улыбки. — Берите, и больше никаких глупостей.

Она вручила ему тяжёлую пачку, потом вызвала охранника, который привёз Джио.

— Хейго, я надеюсь на вас.

— Всё сделаю, госпожа ловисса, — ответил тот с такой готовностью, будто всю жизнь дожидался этого момента. — Довезу до Брамы и посажу в поезд.

— Благодарю вас.

Она добавила шёпотом, чтобы с гостя не спускали глаз, но слух у Джио был достаточно острым. Джио удостоился её прощального кивка и в сопровождении охранника пошёл сквозь освещённую солнцем анфиладу первого этажа, бросая восхищённые взгляды на безупречный, веками сложившийся декор.