Вот это поворот, изумился Эдам и, откинувшись на спинку стула, воззрился на раскрасневшуюся девушку возле своего стола. Блестящие светлые локоны рассыпались по красивым плечам, синие глаза сияют… Взгляд невольно скользнул по изящным изгибам фигуры под форменным платьем, по узкой талии, перехваченной накрахмаленным белым передником.

— И как она намерена распорядиться секретными сведениями? Неужели продать? Я угадал? — Фелиси не отвечала и стояла, потупившись. — Всё это довольно безнравственно!

Ещё час назад Фелиси и сама была убеждена в этом. Но сейчас, в двух шагах от цели, когда она была так взвинчена и все её чувства резко обострились, Фелиси сразу уловила, что её обожаемый доктор расставляет ловушку: надеется выторговать себе побольше, или, лишь слегка надавив на неё, сыграв на чувстве вины, получить всё даром, лишить её ночи любви. Обман, везде обман…

— Вам так не кажется, книсса? — настаивал доктор.

Думай только о себе, шепнула на ухо многоопытная Гриватта. Когда есть возможность, почему бы ею не воспользоваться? Тебе не кажется.

— Мне не кажется, — сказала Фелиси.

Наступил переломный момент, предстояло выдвинуть свои требования. Только бы хватило смелости. Она смотрела на неотразимого, респектабельного, недосягаемого, развалившегося на стуле в непринуждённой позе доктора Эдама Рица, и у неё подкашивались ноги при одной только мысли, что он прикоснётся своими длинными холёными пальцами к её обнажённой коже, лаская, а не так, как на осмотрах — равнодушно прикладывая стетоскоп к её высокой груди и пытаясь что-то услышать сквозь одежду. Это случится, стучало в голове, должно случиться… не может не произойти…

— Как вы думаете, доктор… стоит ли моей подруге рассчитывать на его появление… у себя… чтобы раскрыть ему при свете звёзд тот невероятный, восхитительный секрет?

Итак, условия капитуляции оглашены. Эдама охватила неуправляемая, ни с чем не сравнимая злоба. Пришла со шваброй, со своей смешной любовью, и, если ей действительно известно что-то важное, цепко взяла его за горло. Похоже, все в этом доме считают возможным обращаться с ним, как… как с отребьем…

— Ну, допустим, ему плевать на её секреты! — с перекошенным лицом, прорычал он, борясь с желанием запустить в неё чем-нибудь. — Что тогда эта шантажистка будет делать? По-прежнему умирать от любви?!

Побледневшая Фелиси вытянулась в струну.

— Да уж не сомневайтесь, — отчеканила она с мрачным блеском в глазах. — Она лучше умрёт, чем выдаст свой секрет задаром!

Эдам успокоился, провёл рукой по идеально приглаженным волосам, поправил воротник рубашки и проронил: