— И я, пожалуй, еще посплю пойду, — зевнул Шерлок, отодвигая пустую чашку.

Ватсон вздохнул. Он точно знал, что до вечера не уснет, да и вечером еще вопрос — уснет ли. Ему плохо спалось, когда за окном вместо честной темноты висела белесая муть. И это еще только самое начало июня. Что же будет в разгар белых ночей?

2

2

Не прошло и двух недель, как Антон снова объявился. На этот раз по телефону. Позвонил, как обычно, невовремя — Ватсон только-только положил на тарелки еще скворчащую и трепещущую яичницу-глазунью. Есть ее нужно было срочно, пока не остыла, не превратилась в подсохшее и неаппетитное блюдо. Но Холмс упорно игнорировал призывы Джона немедленно приступить к еде и со скучающим видом слушал долгую темпераментную речь, произнесенную на том конце провода.

Положив наконец трубку, Холмс начал задумчиво жевать. Ватсон не без внутренней обиды увидел, что друг не оценил его старания и сейчас ему все равно что есть — заморские деликатесы, яичницу или вчерашние слипшиеся макароны из холодильника. Мысли его блуждали где-то далеко.

Ватсон не задавал вопросов о телефонном разговоре. Дулся.

После чая Холмс задумчиво спросил:

— А не прогуляться ли нам по историческим местам Петербурга, дружище? Такси не надо. Тут рядом. Триста шагов — и мы на месте.

— Опять кража в Эрмитаже? — буркнул Джон.

— Нет, в Исаакиевском. И не кража, а пожар.

— Пожар? В соборе? Дожили… А Гирдяев причем? Там есть жертвы?

— Нет. Но прокуратура участвует в расследовании. Пострадал крупнейший собор города, как сказал Гирдяев, одна из его визитных карточек. Тут и до Зимнего недалеко. В общем, все на ногах — и прокуратура, и ФСБ.

— Представляю. Сейчас столько шумихи из-за возможного перехода этого собора под управление Русской православной церкви. Читал в интернете… А с какой стати тебя это заинтересовало?

— Я уверен, что пожар не случайность. Это пощечина! Ты только представь, какой вызов полиции! А кто в этом городе может его принять? Вот Антон понимает — кто! И кстати, снова подставляется перед руководством, привлекая нас к расследованию.

Возле Исаакиевского собора было суетно. Спецмашины, журналисты, зеваки… Внутри, наоборот, непривычно спокойно без разноязыких групп экскурсантов и туристов-одиночек. Изрядное количество сотрудников разных служб в форме и в гражданской одежде терялось в колоссальном пространстве.

Пахло гарью и влагой. Свет робко пробивался сквозь цветные витражи.

Войдя в собор, Холмс, не теряя ни секунды, почти побежал туда, где произошло возгорание. Пострадавшей картины уже не было. Унесли. На том месте, где она была выставлена, растеклась большая лужа, в которой плавали белые пенные хлопья, обгоревшие деревяшки серого цвета и обрывки позолоченного каната — бывшего ограждения.