— Красиво, — одобрительно резюмировал он и резко обернулся к дознавателю, стоявшему сзади. — Что вы на меня уставились, будто на мне тлеет пиджак, господин Подлогин?

— Вы неверно произносите мою фамилию, мистер Холмс, — спокойно глядя ему в глаза, заметил тот. — Ладогин, а не Подлогин.

Холмс удивленно поднял бровь.

— Так значит, это вы тот доблестный дознаватель, который находит причины любых пожаров?

— Так значит, это вы тот доблестный следователь, который находит причины любых преступлений?

Дознаватель дружелюбно улыбнулся, но по прямому цепкому взгляду было понятно, что шутить с ним не стоит. Холмс же, напротив, глядел на брюнета с любопытством. Неожиданно он легко махнул рукой, будто напряженного разговора и не было.

— Я не следователь, скорее, внештатный консультант. Но какие красивые иконы, правда? Какая палитра, композиция, какое мастерство мозаики! Какой масштаб! — Шерлок поднял голову, изучая своды. — Вот эта роспись особенно интересна — с летающими бородатыми мужчинами.

Откуда-то из глубин алтаря послышался короткий фырк.

— Это еще что? — вытянул шею Холмс, пытаясь увидеть, кто там прячется.

— Высшая степень презрения, думаю, — ответил ему Ладогин и позвал: — Эй, мальчик…

Из алтаря выглянул ребенок и, немного помявшись, направился к сыщикам.

— И чего же ты фыркаешь, позволь узнать? — обратился к нему Холмс.

— Бородатые мужчины! Вы совсем, что ли, того? Это же «Видение пророка Иезекииля»! — И, шмыгнув носом, добавил: — Федор Бруни написал.

Дознаватель довольно хмыкнул: знай, дескать, наших, и мальчишка, почувствовав в нем союзника, сразу приосанился. Он был бы похож на ангела, если бы не дерзкий взгляд зеленых глаз. На носу остались черные отпечатки его измазанных копотью пальцев. Такие же пятна темнели на белоснежном воротничке рубашки и манжетах.

Холмс невозмутимо спросил:

— Откуда ты знаешь про Иезекииля, Федя? Родители рассказали?

— А вы откуда знаете, как меня зовут? И про родителей? — Мальчик вытаращил зеленые глаза.

— Сегодня среда, день репетиции детского церковного хора. Значит, ты церковный певец, который здесь иногда выступает. Это раз.

— Надо говорить певчий, — надулся Федя. — И не выступать, а участвовать в богослужении.

— Других детей отсюда вывели. Но ты почему-то торчишь здесь и, главное, — тебе позволяют здесь торчать. Значит, твой отец работает в храме. Экскурсовод? Возможно. Хотя я больше склоняюсь к тому, что он священник, судя по тому, как уверенно ты чувствовал себя в алтаре. Это два.