— Вот бестолковый ты! Говорю же, — при этих словах глаза Ватсона расширились от удивления, но Холмс остался хладнокровен, — чтоб меня подставить! — Травкин оглянулся и перешел на шепот. — Да и блаженный он, Генка-то. Истинно говорю, кукушка у него слетела. Как узнал, что собор передают церкви, сам не свой стал. Тогда и тронулся, ага. — Бородач одновременно моргнул, шмыгнул и почесался. — Блаженный, но не дурак. Понимает, что, если собор перейдет церкви, меня обратно на работу примут. И в роду у меня все священнослужители, и сам я истинно верующий, и в соборе все хозяйство знаю. Я ж заместитель директора по хозяйственной части. Ну в общем, завхоз. Был. Пока… кхм… ну ладно. Гаденыш он!

— Так, значит, вы за переход собора к РПЦ, а Геннадий против?

— Ага! Атеист хренов! Да мы с ним давно в контрах. Сколько лет работали, а все воевали. Он тихий-тихий, а чертей в нем — больше, чем китайских туристов в сезон! Дай ему волю — прибьет и глазом не моргнет.

— Так уж и убить может?

— Да легко! Вот хожу теперь и оглядываюсь.

— А скажите-ка, любезный, что вы делали вчера после восьми вечера?

— Спал я! Спал! Один! — Травкин снова хотел шибануть себя в грудь, но, посмотрев на свой кулак, передумал.

— И последний вопрос. Вас ведь за пьянство уволили? — зачем-то уточнил Холмс, и верзила удивленно замолчал, хлопая глазами.

— Да что вы понимаете в русском человеке! — На заросшем лице яростно блеснули глаза, и Травкин, грозно скрипя половицами, которые продавливались под весом его исполинского тела, двинулся к выходу.

Следующий приглашенный — худое лицо с глубокими морщинами, аккуратная русая бородка с проседью — робко вошел в кафе и, близоруко осмотревшись, направился к нужному столику. Чуть отодвинул стул, сел на краешек. Светлые глаза цвета питерского неба — то ли серые, то ли голубые, увеличенные очками, — выглядели по-детски наивными.

— Белов Геннадий Иванович, — первым представился он. — Я, как только услышал про пожар, сразу понял, что допросов не миновать, ведь первыми опрашивают тех, у кого имеется мотив.

— А у вас он имелся? — с интересом взглянул на него Холмс.

— Конечно, я был недоволен, что собор хотят передать под управление церкви. Даже попытался устроить небольшой… м-м-м… бунт. Да только понял, что бессмысленно.

— За что вас уволили? — Тон Холмса резко стал деловым.

— Всё из-за этой заметки в интернете. — Он слабо улыбнулся, чуть скривив губы. — Я разместил ее в Живом Журнале и на внутреннем сайте музея. Видимо, несколько перестарался с обличительным тоном. Настолько, что в один день попал под сокращение. Даже до пенсии не дали доработать.