— Возможно, я бы смогла сама оценить эксперимент? — с вежливой улыбкой спросила Кристина, стараясь сохранить невозмутимое выражение на лице. Она сделала жест рукой. — И чтобы не подвергать ваших пациентов стрессу, я бы могла притвориться одной из них.

Доктор Перрен помолчала с полминуты.

— Разумеется, — сказала она, — вам же не терпится взглянуть на материал.

В её голосе чувствовалась абсолютная уверенность и даже какая-то гордость.

— Для этого я здесь, — кивнула Кристина.

Не то чтобы это было правдой, но и не совсем ложь. Ладно, переживем. Как говорит Ксюша, все зависит от точки зрения.

Доктор Перрен манерно встала и жестом поманила Кристину за собой.

— Пойдёмте, — сказала она, — я с большим удовольствием провожу вас.

Кристина понятия не имела, куда заведет её этот визит. Никаких намеков на Тополевича не было. Возможно, он здесь даже не появлялся. Тогда во имя чего вся эта клиника? Доктор Перрен говорила о пациентах и материале. Интересно, она отождествляет эти понятия? Похоже на то. Пациенты, которых используют как материал. От такого уже становилось не по себе, но простите, материал для чего? Кристину мучали очень дурные предчувствия.

* * *

— Пинь-пинь-тарарах! — высвистывала птица в саду, который спускался к речке возле каштановой рощи. Могучие стволы старых деревьев были черные, однако божественного запаха созревших каштанов, который непременно сопутствовал осени, ещё не было, а соловей заливался вовсю — щелкал, рассыпался трелью — ломкой и беззащитной в этом черном, тихом саду. Тишина нарушалась лишь шумом волн недалёкого моря. В глубине сада помещалась добротный каменный дом — типичная для этого региона постройка, отделенная от проселочной дороги дощатым забором. Небольшая грунтовая площадка перед домом была аккуратно утрамбована и на ней стоял белый пластиковый стол с воткнутым посередине белым зонтом, затенявшим площадку от жаркого одесского солнца. На столе пых тел самовар и были расставлены чайные чашки и розетки с конфетами и вареньем.

Всю эту картину и наблюдала сидевшая за столом Наталья Покровская. Подставив свое лицо солнцу, она созерцала красоту и покой. Её глаза были закрыты, но этого нельзя было видеть из-за солнцезащитных очков, в темных, чуть коричневатых стеклах которых отражалось только солнце.

Сбоку от нее раздались шаги, и из мазанки вышел высокий розовощекий мужчина, полного телосложения, с очень пышными усами и практически отсутствовавшей шеей. Он был одет в поношенные серые джинсы и заправленную в них бежевую ковбойку. В руках нёс деревянную плошку с вымытыми зелеными яблоками.