— У всего есть обратная сторона, — бросил Верховский, — всегда взвешиваешь, чего больше от поступков. Хорошо всё, что повышает чувство власти в человеке, если власть направлена на благо, а слабость и нерешительность часто становятся причиной дурного.

Ксения фыркнула.

— Вот только поступки людей властных часто приводят к гибели совершенно не затронутых в них людей, — сказала она, — Катя Кирсанова, над ней издевались и убили. Нет здесь никакого взвешивания и борьбы за благо. Только страх за свои поступки, который грызет сильнее, чем жажда пользования благами мира, а закрывают это циничными шутками.

Верховский промолчал. Спорить было нечестно.

— Что же вы молчите? — Ксения, похоже, дала волю эмоциям. — Хотите посмотреть на фотографии изуродованного трупа молоденькой девушки, давайте прокатимся в морг, пошутим вместе. Пригласим родителей, у которых убили дочь, только за то, что она слышала что-то такое, что кто-то посчитал не предназначавшимся для её ушей, и её убили, потому что посчитали, что её жизнь в их руках. Посчитали, что им решать, что она должна слышать, а что нет. И они уверены, что не найдется того, кто посчитает, что их жизнь в его руках. А он найдется. Если не здесь, то в ином мире. Никогда так не бывает, чтобы человек, творящий зло, не был наказан за это зло.

Верховский сжал губы.

— Сколько бы мы ни пытались изжить в себе зло, — сказал он, — это естественная человеческая эмоция. Знаете, это парадоксальная вещь, но чем больше человек хочет стать выше и лучше, тем больше проваливается вниз, в мрак и тьму. Как дерево, чтобы вырасти, оно должно пустить длинные и глубокие корни вниз, во мрак, ко злу, странно, что мы так гордимся и упиваемся нашими корнями.

— Выше не значит лучше, — произнесла Ксения, — высок только тот, кто с высоты своего положения сумеет различать добро и зло, несет добро низким и не соблазняет их на зло.

— Тут вы безусловно правы, — сказал Верховский, — но что же делать людям, которые творили зло, думая о благе?

— А они не думали о благе, — пожала плечами девушка — всегда, когда они считали, что думают о благе, они думали лишь о себе, о своих страстях. Это сжигает их изнутри, потому что они знают ту правду, в которой даже сами себе боятся признаться.

Верховский хмыкнул.

— Вы же говорили, что вы не ясновидящая? — иронично спросил молодой человек. — Но вы опять правы. Знаете, когда испробовал все дороги, остается одна: правда.

— Так расскажите её, — попросила Ксения, — поборите свой страх. Страх уйдет, и страсти пройдут.

— А зачем вам правда от меня? — спросил Верховский.