Ах как это верно, промелькнуло у Верховского. Как она умеет выцеплять из самого нутра человека.

— Меня в чудовище превратила любовь, — произнес он, — самое прекрасное чувство на земле сделало меня орудием.

Ксения отпила вина.

— Архимед говорил, что любовь, — это как теорема, её надо всё время доказывать, — сказала девушка, — простите мне мою дерзость, однако мне кажется, что вы никогда не любили. Страсть, влечение — это не любовь. Но сейчас, в этот самый момент, вы что-то поняли, вы поняли свои чувства к ней и действительно боитесь потерять её.

— Да, — кивнул Верховский, — но слишком поздно, чтобы что-то исправить. Знаете, как Анархарсис писал о вине? Первая чаша принадлежит жажде, вторая — веселью, третья — наслаждению, четвертая — безумию. Я испробовал все четыре и теперь, пожалуй, добавлю пятую — с ядом.

Ксения сдвинула брови.

— Мне кажется, что для вас это слишком легкомысленный шаг, — сказала она, — ваш ли выбор — бежать от проблем? Вам это как-то не к лицу.

Он не смог понять, иронизирует она над ним или нет.

Ксения просто продолжала на него смотреть.

— Я не так силен, как многим того бы хотелось, — произнес Верховский, — вы, быть может, это и сами поняли. Вы разбираетесь в людях.

— Меланхолия свойственна человеку, — пожала плечами Ксения, — но суть в том, насколько человек позволяет меланхолии контролировать себя. Культивирование меланхолии — вот где истинное несчастье.

Верховский был озадачен.

— А вы считаете, что в нашем мире еще осталось место счастью и надежде? — прямо спросил он.

Авалова улыбнулась.

— Всегда, — сказала она, — эти чувства уравновешивают нашу меланхолию. Даже вы, в самой глубине души, цепляетесь за надежду, хотя почему-то очень хотите скрыть это.

Верховский слегка поморщился.

— Вы говорите так, будто смотрите сейчас в зеркало, — сказал он.

— Вы сами говорили. Я разбираюсь в людях, — продолжая улыбаться, произнесла Ксения, — на самом деле, мы всегда смотрим в зеркало. Это наша реальность. Но правдива эта реальность, только если зеркало цело. Если же оно треснуло, то мы видим искажение реальности, которое заставляет искажать и извращать смысл и цели наших поступков. Нечто похожее произошло и с вами, не так ли?

— Отчасти, — произнес Верховский, — но в мире всё относительно. Возможно, без треснутого зеркала я бы стал одним из того множества людей, которые рождаются и умирают, даже не оставив следа на Земле.

— Вам очень хотелось его оставить? — спросила Ксения.