– Здесь нет логики, – Карлсен покачал головой, что-то буркнул на неизвестном языке.

– В чём именно?

– Скажите, вас всё устраивает?

– Да, пожалуй.

В ответе колыхалось сомнение.

Чтобы скрыть его, Томпсон добавил более живо:

– Был эпизод во время игры в прятки. Совсем вылетело из памяти! Это случилось после того, как я нашёл Бульденежа. В холле мы увидели Барбару, она стояла здесь и с каким-то ужасом смотрела на портрет. Словно она что-то поняла. После нашего к ней обращения она быстро испарилась из виду. Но я уверен, что она уже тогда поняла, кто убийца. Она первой догадалась, что ответ был в картинах Ольги. Она ведь убиралась в доме, наверняка часто с них пыль смахивала.

Адам продолжал хмурить лоб.

– Но ведь картина, – сказал он, – не эскиз. И открытка – не эскиз.

– Всё верно. Эскиз был сожжён, – на ходу подбирал объяснения Томпсон.

– Нет, это неверно.

Инспектор, офицеры и доктор Джейкобс молча наблюдали.

Карлсен горячо заявил:

– Не может быть двух ключей. Теряется весь смысл.

– О каких ключах речь? – не выдержал Доусон.

Томпсон как можно короче расписал основные моменты своей теории.

После него вновь заговорил Адам, теперь он обращался ко всем присутствующим:

– Понимаете, Бульденеж сказал, что Ольга так не поступила бы. Не так примитивно. Она не назвала бы цветок, изображённый у кого-то на холсте. Бульденеж велел искать эскиз, и мы нашли его, вернее, его остатки. Понимаете, что я хочу сказать? Фиалка на картине в комнате мистера Джейкобса исключает его из числа подозреваемых!

Томпсону стало гадко. Он посмотрел на Доусона.

Тот, выслушав обе версии, вонзил свой фирменный инспекторский взгляд в молодого человека.