Платова примагнитил ее взгляд.

В его зрачках вновь мелькнул уже знакомый Марьяне дьявольский блеск, на лице отразилась вина, потом – мука, он словно принимал неизбежное решение, о котором будет жалеть всю оставшуюся жизнь.

Он сделал еще один шаг в воду, следом еще один, затем еще.

Марьяна отходила все дальше, а он приближался. В их противостоянии, в их опасной игре смешался горючий коктейль из страха и удовольствия – Марьяна чувствовала это. И хотела сближения, полноценного столкновения, бури, которая разрушит стены, так давно сжимающиеся вокруг нее.

И это желание – болезненное, страстное, вожделенное – обрушилось на нее в самый неподходящий момент.

* * *

Когда вода достигла груди, Марьяна остановилась. Ожидала ли она того, что произошло дальше? Возможно. Она сама спровоцировала обстоятельства.

Стас приблизился к ней, наклонился и поцеловал.

Ее губы, онемевшие от волнения, словно покрытые коркой, замерли и стерпели короткое, скупое и отчаянное прикосновение его губ. Марьяна анализировала свое состояние и приходила к выводу: ненависти к Платову в ней не осталось, зато родилось что-то более глубокое. Да и сам он, казалось, забыл о своем страхе перед водой. Его заботило другое.

Он беспокоился о правильности своего поступка.

– Извини, я не должен был…

– Не должен был, – оборвала его Марьяна.

Она бы не вынесла его глупых оправданий. Не сейчас.

С колотящимся сердцем она смотрела в его глаза, в них отражалась серо-голубая озерная рябь. От колкой стыни, охватившей тело, ноги вновь обрели чувствительность. Вместо мягкого ила Марьяна ощутила острые сколы дна, мелкие камни и ворсистые разбухшие щепки.

В это мгновение она не принимала никаких решений, сознавая, что тот исход, о котором она думала, уже неизбежен.

Ее ответный поцелуй был долог и терпелив, разумен и тверд.

Она прижалась к Стасу в воде, обняла его. Сейчас он не застал ее врасплох, как когда-то давно, у «Кино-Острова». Она была готова к разрушению своих стен.

Его дыхание, поначалу неровное, тяжелое, словно пробивающееся через преграды, стало свободным и необузданным. Его близость, такая уверенная и полнокровная, была неминуема. Марьяна приглашала его в свое личное пространство, разрешала прикоснуться, пока без напора, осторожно, и он принял правила ее игры.

Как долго они стояли в воде и целовались, Марьяна не смогла бы определить точно. Она осознала реальность уже на берегу, когда Стас, подняв ее на руки, вынес на берег.

Он поставил ее на песок и поцеловал в шею, нащупал молнию замка на спине. Когда молния была расстегнута, он отстранился и посмотрел на Марьяну. В его глазах, кроме желания, она разглядела немой вопрос.