По стенам комнаты хлынула густая кровь, завоняло сырой плотью. Кровь залила пол, журчащими потоками потекла по ступеням на первый этаж.

– Это все ты-ы, – шептал Оборотень, брызгая слюной Марьяне в лицо. – Это твоя кровь. Смотри, как много ее в тебе. Ты истекаешь… истекаешь. Мы открыли сей сладкий источник. Отдайся мне до конца, деточка. Отдай мне всю свою кровь, всю, что у тебя есть. Отдай, отдай! Иначе я буду преследовать тебя вечно.

– Пожалуйста, не надо… – продолжала стонать Марьяна. – Не надо… не надо…

Оборотень захохотал.

– Ты ждала меня, деточка? Ты ждала меня, и я вернулся. Давай убьем его, того парня, что овладел тобой, давай убьем, пока он беззащитен. Убьем его и останемся вместе, ведь он мешает нам воссоединиться. Давай же… у меня есть нож, давай убьем Стаса Платова, ты же так давно ненавидишь его. Как ты позволила ему забрать твою невинность? Как ты позволила? Он недостоин такого подарка, а вот я… я должен был взять тебя, а не он. Я. Я!.. Я же лучше, чем он, Марьяна? Не правда ли? Лучше? Чувствуешь разницу? Чувствуешь? Ты чувствуешь?

Кожа Оборотня блестела от пота и льющейся с потолка крови. Он отяжелел, его пальцы обхватили горло Марьяны сильнее. Сбылось самое страшное, что только могло сбыться: Оборотень делал с ней то же, что с Лидой Ларионовой. Он душил, убивал ее, а она ничего не предпринимала для своего спасения. Ничего.

– Нет! – Ее крик прокатился эхом по окровавленным стенам второго этажа родительской дачи. – Тебя нет! Ты умер! Ты давно умер, паршивый грязный ублюдок! Ты ничего мне не сделаешь! – Она извернулась и сама обхватила его шею, сжала до онемения в пальцах.

Послышался хруст.

Оборотень вытаращился на Марьяну с ужасом.

Желтые глаза перед ее лицом вспыхнули и потухли. Вместо блестящих выпуклых линз на нее смотрели две матовые черные дыры. Кожа на свиной голове съежилась и разгладилась, превращая мертвую звериную плоть в мультяшную пластмассовую маску Пятачка. Потом исчезла и она, исчезла вместе с Оборотнем.

Марьяна осталась лежать на полу темной гостевой комнаты, распростертая, словно раздавленная. Разглядывала грязные разводы на потолке и тяжело дышала, кровь капала на нее сверху, слезы текли по вискам. Она плакала не только от ужаса, но и от облегчения.

Это были слезы свободы.

Чудовище, отравлявшее ее жизнь все эти годы, ушло. Так же, как и запах кошачьей мочи и попкорна, и еле переносимая боль в паху, она утихла, растворилась, как растворяется туман в прогретом солнцем воздухе. Осталось только ощущение прозрачной опустошенности.

Марьяна задержала дыхание, прикрыла глаза и мысленно вернулась к Стасу, в его объятия и то солнечное утро, с которого начинался сегодняшний день. Ветер коснулся ее разгоряченного лица, принес ароматы влаги и прелой травы. Поодаль застрекотала птица, зашелестела листва.