Ужасная мысль, мелькнувшая лишь на секунду, утонула в гипнотическом мареве Рокота и терпком шепоте Стаса:
– Мари… Марьяна…
В следующее мгновение Платов понял, что Марьяна девственница.
Не передать, что она разглядела в его глазах в тот момент. Неверие, оторопь, благоговение, счастье. Он замер, а она, почувствовав острую боль, вскрикнула, задержалась на секунду, свыкаясь с утратой и пульсирующим жжением внутри, и подалась всем телом Стасу навстречу, обхватив его ногами и не позволяя отстраниться.
– Черт… Мари… – Он выискивал в ее глазах уже привычные для себя ненависть и отвращение. – Мари, давай остановимся… тебе больно…
Да, ей было больно. Но так и должно было быть.
– Стас… пожалуйста, продолжи… – Она не дала ему ответить, поцеловав страстно и напористо.
Воздух вдруг накалился.
Раздался громкий треск.
Запахло жженой кукурузой, ацетоном и серой. Запахло так отчетливо и густо, что Марьяну бросило в холод.
Она отпрянула от Стаса, попыталась высвободиться из-под него, но он обхватил ее шею и сдавил пальцами. Пространство накрыли алые сумерки, вся материя вокруг будто вывернулась наизнанку, показывая свою темную сторону.
Солнце исчезло, как и песок, озеро, листья…
А тот, кого Марьяна только что целовала и любила, принялся душить ее и наблюдал за ее реакцией желтыми блестящими глазами. Он улыбался.
Из свиной пасти прозвучало:
– Ну что, малолетняя грязная дрянь? Ты наконец добилась своего? Ты ведь все время думала обо мне, не так ли? Поэтому я вернулся. Дай мне тебя потрогать… дай… маленькая похотливая сучка…
Он навалился на Марьяну, до боли прижав к полу. К тому самому: холодному деревянному полу в гостевой комнате.
Марьяна ударилась затылком о твердую поверхность и замотала головой. Кричать она не могла, лишь хрипела и стонала. Мысли исчезли, остался только рвущий душу немой ужас.
– Пожалуйста… не надо… пожалуйста… – Казалось, в Марьяне завывала Лида Ларионова. – Я никому не скажу… только отпустите… пожалуйста… мне больно, не надо…