– Марьяна, – услышала она тревожный шепот Платова, – если… если тебе больно…

Он снова застыл, боясь малейшим движением причинить ей боль. А она мысленно поблагодарила высшие силы за то, что Стас не понял, не ощутил всего того, что творилось с ней секунду назад.

Она оглядела его лицо, такое родное и любимое, прочитала нежность и волнение в его глазах, почувствовала теплые ладони на своей спине.

– Уже не больно, – шепнула Марьяна и поцеловала Стаса, отдаваясь ему без остатка.

Над их головами трепетала раскидистая осина, ее листья закрывали небо. Солнце подсвечивало тысячи листовых пластинок, делая ярче их малиновые прожилки, похожие на сосуды и капилляры, на сплетение нервов, на рукава тонких кровавых рек.

Марьяна отчетливо видела, как эти невидимые реки сочились с ветвей и листьев осины, заливали голую спину Стаса, ноги и грудь Марьяны, скрепляя их тела в единении боли и блаженства.

Ветви в тугой кроне зашумели, заколыхались, сначала робко, осторожно, словно примеряясь к ритму ветра, а потом слившись с ним воедино. Закачались, вторя дыханию Марьяны.

И вот она больше не слышала шума листьев, укоризненного всплеска озера и стрекота птиц, не видела тягучих древесных потоков, не улавливала запахов. Ее мир заполонили молчание мыслей, грохот и раскаты сердца, толчки крови в венах, ее собственный стон.

* * *

Марьяна проснулась, озябнув и услышав громкий треск. Что-то капало на нее сверху, что-то холодное. Лицо, плечи, грудь, живот – все тело заливало что-то… что-то, похожее на охлажденный сироп… или кровь…

Она распахнула глаза и села с глубоким резким вдохом. Наверное, именно так и выходят из комы.

Солнце исчезло, на озеро опустились сумерки. Первая мысль: «Который час?» – вспыхнула и исчезла. Марьяна вспомнила, как сон, искусственный, ненормальный, неправильный, навалился на нее сразу же, как только они со Стасом, обессиленные телесной бурей, оторвались друг от друга и позволили себе на минуту расслабиться.

Сон завладел их сознанием и смел его в пустоту, из которой невозможно выбраться по собственной воле.

Рядом, усыпанный ворохом красных осиновых листьев, лежал Стас. Откуда взялось столько листьев? Их будто принесли сюда специально. Марьяну тоже покрывали листья, и когда она села, они соскользнули с ее голой груди на песок.

– Стас, проснись! – Марьяна испугалась собственного голоса, хриплого и встревоженного. Прильнула к парню, зашептала ему в лицо: – Стас, мы проспали весь день… Скоро одиннадцать. Стас, проснись… пожалуйста, проснись.

Платов не просыпался, он дышал ровно и медленно, будто пребывал под наркозом.