Он сомневался в том, что все это происходит на самом деле.

– Знаешь, я хотела… – Марьяна не представляла, как сказать ему о главном. О том, чего он еще не знал и чего, возможно, испугается.

Она смолчала. Сама скинула с плеч мокрое платье; за ним последовал бюстгальтер. Марьяна расправила плечи, подавляя стыд и запирая внутри себя нервную дрожь.

Платов втянул носом воздух, шумно и долго, потом выдохнул.

– Мари…

– Да.

Этого короткого и тихого согласия ему было достаточно, чтобы снова поцеловать ее, более глубоко и сильно. Он опустил Марьяну на песок, навис над ней сверху, а она заново открывала для себя все, что связывала лишь с ним, с ее личным Оборотнем: ту самую тяжесть тела, ту самую тесноту, то самое напряжение мышц – и теперь это не вызвало в ней испуга. Лишь сладкий спазм внизу живота и трепет в груди.

Сейчас. Сейчас он все поймет, он сам все поймет.

Марьяна расстегнула пуговицы на рубашке Стаса, ловя аромат его кожи. Он скользнул ладонью по ее левому бедру и рытвинам раны, залепленной пластырем. Марьяна зажмурилась от боли, пронесшейся по ноге, и нетерпения.

Ее голую спину колол песок, холодили опавшие листья, у ее ног дышало черное озеро, а в длинных, рассыпавшихся по плечам кудрях блестели сухие травинки.

Она все еще боялась того, что ей предстояло.

Но кроме собственного страха, Марьяна помнила и о страхе Стаса. Откуда-то изнутри, из глубин подсознания, пришла уверенность: сегодня они оба лишатся своих страхов. Они сделают это вместе. Отдадут свою сакральную жертву здесь, на Рокоте, на диком пляже и ложе из песка, влажной травы и листьев, у мутных, илистых вод.

Марьяна приподнялась на локтях и поцеловала влажную соленую ключицу Стаса, взяла его ладонь, приложила к земле и с нажимом погрузила его пальцы в песок, в теплую россыпь хрустящих крупинок, зашептав:

– Представь, что вокруг не вода, а песок. Просто песок. Озеро песка. – Ее пальцы переплелись с пальцами Стаса в толще песка. – Теперь тебе не страшно? Не страшно?

– Не страшно, – тихо ответил он.

И вновь его губы накрыли ее, их пальцы разъединились и переплелись крепче. Кожу, как током, пронзили острые песчинки.

Лишь на мгновение сознание Марьяны всколыхнула догадка: дурманная вода Рокота спровоцировала ее и Платова на соитие, возбудила их, это очевидно. Дьявольский берег, как алтарь для жертвоприношений, стремился впитать невинную кровь.

Ее кровь.

Когда Марьяна везла Платова на Рокот, она не собиралась делать то, что делала сейчас. Да, она чувствовала приятную едкую химию между ней и Стасом, в ней возрождалось давно забытое притяжение к Платову, но… отдаваться ему здесь, сегодня… она даже мысли такой не допускала.