Молодой человек улыбнулся и кивнул на телефон.

– Ну? Ты согласна сделать то, что я хочу? Поверь, я бы мог придумать сотни других просьб, но я прошу сказать лишь несколько слов. Скажешь?

Марьяна кивнула.

– Отлично. Ты скажешь: «Стас, в два часа ночи я буду ждать тебя в воде». Запомнила? Повтори.

– В два часа… – начала Марьяна.

– Нет. Не так. – От гнева лицо Егора передернулось. – А где имя? Нужно имя. Имя этого паршивого выкормыша. Хотя… погоди-ка. Так и скажи: «Выкормыш, в два часа ночи я буду ждать тебя в воде». Начинай.

– Нет…

В глазах Егора появилась угроза. Он открыл дверь и слез с водительского сидения. Пересел назад, к Марьяне. Именно сейчас, при открытых дверях, она могла бы сбежать… наверняка могла бы… но сил не оставалось даже на то, чтобы поднять руку.

Сквозь мутную пелену перед ней возникло лицо Егора, вытянутое и потемневшее.

– Ты скажешь то, что я хочу, или я заберу все свои обещания обратно. Обещания не трогать тебя. – Он собрал волосы Марьяны в пучок и притянул ее голову к себе. Шумно вдохнул аромат ее кудрей, зарыв в них лицо. И пробормотал с дрожью в голосе: – От тебя пахнет ванилью… и сексом. Скажи, куда вы с Платовым сегодня утром ездили? – Холодная влажная ладонь Егора скользнула под подол платья Марьяны, его пальцы оттянули край ее белья так сильно, что пах пронзила боль, и без того не до конца утихшая. В голосе Егора появилась интеллигентная строгость. – Ты не оставляешь мне выбора, Марьяна. Ты сама делаешь себе хуже. Тебе нужно сказать только одну фразу, только одну. Скажешь – и я уберу руку. Ты же хочешь, чтобы я убрал руку? Тогда говори. Скажешь?

Марьяна еле пошевелила губами, но Егор ее понял. Она произнесла: «Скажу».

Перед ее носом тут же возник глазок камеры.

– Говори, – тихо велел Егор. – Обещаю, после этого для тебя все закончится благополучно. Я и пальцем тебя не трону.

Освещая Марьяну холодным светом вспышки, камера записала ее монотонный шепот: «Выкормыш, в два часа ночи я буду ждать тебя в воде».

* * *

Прошло еще три минуты, три долгие минуты.

Цифры на панели в темноте салона горели ярко, слепили, жгли лицо, словно были вспышками на Солнце и выделяли ударные дозы ультрафиолета.

22:56.

Марьяна повалилась на бок, уронив голову на колени Егора. Его пальцы, тонкие, до омерзения медлительные, принялись перебирать ее волосы. Гладить, вытягивать, сжимать, подергивать – самая невыносимая пытка на свете.

– Ничего-ничего, подождем. Посидим, – сказал он доброжелательным убаюкивающим голосом. – Вот знаешь, Марьяна, пока я наблюдал за тобой и Платовым эти несколько дней, пришел к неожиданному выводу. Хочу поделиться, раз уж мы с тобой вот так по-дружески общаемся. Чисто с эстетической точки зрения, чисто с эстетической, в рамках объектива камеры, вы с ним неплохо смотритесь вместе. Выкормыш, не слишком высокий и сухопарый, и ты, хрупкая и в то же время с сексуальными формами, не роковая красотка, конечно, но все же миловидностью природа тебя не обделила. Если б не твои волосы, ты бы была серовата, но вот это… – Он погладил Марьяну по голове, собрал рассыпавшиеся по его коленям локоны в пучок. – Ты знаешь, Платову они тоже нравятся. Я видел, как он смотрит на тебя… хм… как крысенок на кусок ветчины. И вот я подумал, что нужно лишить его удовольствия лицезреть такую прелесть. Ты согласна?