– Помогите, – через хрипоту простонала она. – Кто-нибудь.

Туфли слетели с нее еще в машине, подол тонкого платья порвался, зато плотный пиджак спасал от ссадин локти – на них Марьяна возлагала все надежды. Она тащила себя, цепляясь локтями за асфальт, напоминая ослабевшую и исклеванную птицами гусеницу. Но пока двигались локти, она могла надеяться на спасение. Еще могла.

Минут через десять (а может, больше) она обессиленно перевалилась на спину и замерла. Сверху на нее смотрело черно-сизое звездное небо, свет луны пробивался через дымку тумана.

В уголках глаз Марьяны собрались слезинки, скользнули по вискам, защекотали мочки ушей. Она представила себя в руках Егора, вежливого садиста Егора, и ей вдруг до рези в животе захотелось раствориться, чтобы не терпеть больше унижений от этого инквизитора.

– Полина, – прошептала она в небо. Прикрыла глаза. – Найди меня… найди. Я хочу, чтобы ты нашла меня…

Марьяна надеялась, что ее озлобленная тетя покажет свою сущность. Именно сегодня, как никогда, Марьяна ждала ее страшного появления. Но Полина так и не пришла, словно исчезла, словно отказалась мучить и без того измученных людей. Исчезла тогда, когда была так нужна.

Марьяна смотрела в небо. Никто не спасет ее, да и сама себя она не спасет. Не сможет предотвратить своего заключения в машине Егора, вновь очнется в его объятиях, а он будет гладить ее по волосам и сбривать их под монотонные философские разъяснения и жужжание машинки.

Машинки.

Рука скользнула вверх, к голове, все дальше и дальше, к затылку. Марьяна нащупала злосчастное устройство, что, как клещ, цеплялось за ее кудри. Она кое-как сдернула его вместе с клочком собственных волос и поднесла к лицу.

«Сломай ее, сломай эту машинку, – заухало в голове. – Сделай хотя бы это, раз сбежать не можешь».

Смысла ломать машинку не было. Как только Гул закончится, все вернется в исходное положение, а значит, машинка – тоже. Она вернется в руки Егора и будет исправно работать, как раньше.

«А ружье? – подсказала память. – Помнишь, ружье? То, что со знаком? Оно не потеряло своего свойства даже после Гула. Помнишь?»

Ружье Константина Михайловича Марьяна помнила отлично. Во время Гула смерти Стас сделал из него выстрел, и по всем правилам патрон должен был вновь вернуться на место, но в стволе была пустая гильза. Значит, ружье сохранило свои свойства, вернувшись из Гула.

И с машинкой можно попробовать.

Марьяна сжала ее крепче, перевернулась на живот. Приметив чуть поодаль камешек с острым краем, она поползла к нему. Ушло на это минуты две. Марьяна торопилась – Гул мог закончиться в любую секунду, а часов перед глазами у нее не было.