С каждым словом Роберта словно прижимало к бетонному полу цеха, а после «а-а?» ему захотелось прикрыть затылок и зажмуриться.

– Пятьдесят девять, пятьдесят восемь, пятьдесят семь… – зашептал он.

– Чего бормочешь? – с раздражением спросил родственник. – А ну, иди-ка сюда, размазня. Обнимемся.

«Господи, сейчас взметнется рука, и он меня ударит… Что подставить? Что подставить? Пятьдесят шесть, пятьдесят пять, пятьдесят четыре…»

Роберт медленно обернулся.

Спустившись с лестницы, к нему шел человек, лишь отдаленно напоминающий дядю. За десять лет он обрюзг, постарел. Залысины превратились в широкую плешину, обрамленную седоватыми редкими волосами, одутловатое лицо переходило в толстую шею, живот натягивал рубашку, выпирал из-под дорогого пиджака, застегнутого на верхнюю пуговицу, и визуально укорачивал и без того короткие ноги.

За девять лет дядя прибавил в весе килограммов пятнадцать, а в возрасте – лет двадцать. Злости и знаний отборного мата в нем наверняка тоже прибавилось. Роберт ощутил жалость к постаревшему дядьке, но лишь на мгновение.

Жалость сменилась новой волной страха.

«Вот сейчас… сейчас он замахнется… и опять будет больно, унизительно больно. Пятьдесят три, пятьдесят два, пятьдесят один, пятьдесят, сорок девять…»

Дядя распростер объятия, обдавая племянника ядреным перегаром и сладко-мускусным запахом одеколона. Заключил Роберта в тиски объятий. Ростом он был на голову ниже, поэтому забормотал Роберту в шею:

– Какой ты стал большой… Качаешься, что ли? А, племянник? А-а?

– Немного, – кое-как выдавил из себя Роберт.

Вместо: «Здравствуй, дядя», «Иди к черту, дядя», «Мне срочно нужен вон тот мотоцикл» – он промямлил: «Немного».

Прекрасно, Удзумаки. То, что надо. Приятели из «Доминик Фитнес» похлопали бы тебя по плечу, а Лена Порошина, инструктор из женского зала, сказала бы: «Ты мой герой, Роб. Всегда знала, что ты лучший. Давай помогу сделать тебе растяжку ног».

Пока дядя обнимал Роберта, слесарь занялся делом, открыл капот и склонился над двигателем стоящей на яме иномарки. Потом принялся постукивать гаечным ключом. Звук отдавался в высоком бетонном потолке цеха.

– Почему не предупредил, что приедешь? Где твой багаж? Где остановился? Чего вдруг ночью решил явиться? – сыпал вопросами дядя, оглядывая Роберта.

На лице родственника блуждало растерянное изумление. Казалось, взглядом он прощупывал мускулы племянника, оценивал их силу и возможную угрозу. И все никак не мог поверить в увиденное.

– В гостинице, – ответил Роберт.

– Как, в гостинице? При живом дядьке-то?

«Сейчас он ударит меня… огорчится и ударит… Сорок восемь, сорок семь…»