Степа не ошибся. Мы потревожили хозяев квартиры в самый пикантный момент.

С грохотом распахнув дверь, мы ворвались в комнату.

Горела лампа с красным абажуром. Телевизор был включен, но работал без звука. На разложенном диване вяло шевелились мужчина и женщина. Он лежал на спине, с закрытыми глазами и напряженным лицом, вздернув к потолку козлиную бородку. Она занимала позицию сверху; при нашем появлении заторможенно обернулась и прекратила движения. Если и хотела крикнуть, то не успела. Степан схватил ее в охапку и сдернул с партнера. Рванул в сторону, освобождая мне подход к дивану, но поскользнулся и загремел на пол, прижимая к себе голую девушку.

Бородатый открыл один глаз. Я увидел черный зрачок размером с монету. Все понятно, парень напрочь обколотый.

– Крот? – спросил я, наклоняясь.

Он утвердительно промычал, и я ударил его в волосатую челюсть. Пружины дивана жалобно скрипнули, и художник погрузился в нирвану. Когда очухается – ничего и не вспомнит, наверное.

Тихо матерясь, Степа встал на ноги. Я посмотрел, из-за чего он упал: перед диваном валялось несколько тонких шприцов, мятые кусочки фольги, вскрытые упаковки таблеток. Шприцы были с иглами и перепачканы изнутри кровью. Я содрогнулся, представив, что эта хреновина могла бы воткнуться мне в ногу. А чистюля Карина здесь отдавалась этому Саше-студенту…

Степан держал девушку на руках. Если б не глаза, открытые и неподвижные, можно было подумать, что она спит.

А ведь она…

Я посмотрел на Крота, потом – опять на нее. Пробежался взглядом по комнате и нашел желтый свитер. Точно, эта парочка была в гостях у наркомана Артема! Свихнуться можно от такого количества совпадений.

– Юлиана?

Она дернула одним веком. Что ж, за неимением большего будем считать это знаком согласия.

– Поговорить надо. Ты меня слышишь?

– Бесполезно, по-моему, – вздохнул Степа.

– Ничего, сейчас мы ее приведем в чувство! Будь другом, покарауль ее хахаля. И заодно посмотри, может, какие-то записные книжки найдешь.

Брать Юлю на руки мне было противно, я попытался заставить ее хоть как-то стоять. Взял за плечо, но тотчас отпустил, когда пальцы коснулись волосатой потной подмышки.

– Ты будешь стоять?!

Вместо ответа она открыла рот и пустила слюну.

Я не стал церемониться. Я схватил ее за волосы и поволок за собой. Она сделала несколько шагов, потом бухнулась на колени, потом перевернулась на задницу; руки бессильно свисали.

Я притащил ее в совмещенный санузел и положил в ванну. Как приводить в чувство уколовшихся наркоманов, я понятия не имел, но был уверен, что найду способ, и включил холодную воду. Она ударила толстой струей и принялась быстро наполнять ванну. Я стоял и смотрел на Юлиану. Вид ее голого тела вызывал отвращение. Многочисленные царапины и ссадины, какие-то язвы на щиколотках, а вместо вен на обеих руках – страшные багрово-фиолетовые «дороги». Я не мог заставить себя относиться к Юлиане, как к женщине. Таких, как она, стерилизовать надо, чтобы не плодили дебильных потомков.