И тут в моей голове сверкнула догадка. Я вспомнил голос «лошади»; он как нельзя лучше соответствовал внешности Юлианы.

С крышки сливного бачка унитаза свисали перчатки из толстой оранжевой резины с пупырышками. Я схватил их, чтобы надеть, – и тут же бросил, в очередной раз содрогнувшись. Осмотрелся и увидел еще одни, такие же, но в нераспечатанной упаковке. Они лежали на стенной полке, заставленной банками с краской. Я содрал упаковку, надел перчатки и принялся интенсивно тормошить Юлиану.

Мои усилия долго не приносили успеха. Я бил ее по щекам, добавил теплой воды, окатил из душа – Юлиана не реагировала. Подействовало, только когда я окунул ее с головой. Она начала трепыхаться, а после нескольких погружений приобрела более-менее осмысленный взгляд и дар речи.

– Ты ч-чо делаешь, коз-зел! – взвизгнула Юлиана, цепляясь за мою руку.

Сомнений быть не могло. Здравствуй, «лошадь»!

– Ах ты, сука! – Я притопил ее и держал до тех пор, пока не прекратилось барахтанье.

Может, я держал бы и дольше. Я был в таком состоянии, что был готов ее прикончить. И не испытал бы при этом никаких угрызений того, что именуется совестью. Плевать, что с женщинами не воюют. Это – не женщина. Я мог бы сожалеть потом лишь о том, что не задал ей все вопросы.

Юлиану спас Степа. Он заглянул в ванную с записной книжкой в руках:

– Смотри, я нашел адрес! Вот, написано: «Машка, Мал. Пос., кв. 4». Хм, а номер дома какой? Ладно, фигня, тут телефон есть! Слышь, Костя, а ты не переборщишь?

– Это она, – сказал я, вытирая вспотевший лоб о плечо.

– Я вижу, что не он. Может, ну ее на фиг? Пошли, еще много дел надо сделать.

– Это она мне звонила.

– О как! Эт-то мы удачно зашли!

Я всегда знал, что наркоманы – живучие твари, а сейчас в очередной раз в этом убедился. Пока я разговаривал со Степаном, Юлиана немного очухалась, но лежала тишком и жадно ловила наши слова. Стоило мне к ней повернуться, как она вскочила и прижалась спиной к ободранной кафельной стенке. Вода выплеснулась из ванной на мои брюки.

– Не надо больше! – Юлиана прижала руки к груди. – Я прошу вас, больше не надо!

– Ложись, сука, обратно! – Я сделал угрожающее движение.

– Я вам все скажу! Это Сашка во всем виноват! Это он все придумал!

Я схватил ее за запястье и, выламывая руку, заставил опуститься на колени. Степан, болезненно морщась, ушел. Честно сказать, я и сам не испытывал удовольствия от того, что приходилось делать. Воевать с бабами – последнее дело, даже с такими, которые не похожи на баб. Но Юлиану требовалось дожать, и я подстегивал себя, мысленно повторяя: «Они убили Кушнера и похитили моего сына. Если я дам слабину, они могут вывернуться. Они меня не жалели, так какого хрена я должен жалеть?»