– Как ты прошел сюда?

– Наши возможности растут.

Он написал в блокноте: «Цыг. теперь с нами».

Я кивнул и спросил:

– Почему?

Он написал: «Все надоело. И деньги. Давно за нами смотрел. Камерой доволен? Это он подобрал».

– Откуда он столько знает? Кто-то… – Я постучал костяшками пальцев по раскрытой ладони.

Кушнер отрицательно покачал головой и принялся торопливо писать. Мне пришлось дважды прочитать его сокращения, чтобы все уловить.

Что ж, это было похоже на правду.

Нас давно разрабатывал КГБ. Поскольку кооператив Добрынина занимался внешнеэкономической деятельностью, мы попали в зону повышенного внимания Комитета. За нами следили, прослушивали квартиры и телефоны, допрашивали отколовшихся от бригады бойцов. Досье было собрано капитальное. После августовских событий, когда Госбезопасность стали гнобить, наработанные материалы сбросили в МВД. Поскольку Цыганков уже когда-то занимался мной, бумаги достались ему. Он не стал торопиться реализовывать информацию. Разочаровавшись в своей службе, он искал коллектив, к которому можно примкнуть. По разным причинам, в том числе из-за отсутствия за нами кровавого следа и разумной умеренности аппетитов, из нескольких вариантов он выбрал нас. Начал подготавливаться к знакомству, но тут вмешался случай. Мы нарвались на какой-то засекреченный армейский спецназ и были задержаны. Отпустить нас он не мог, но свел последствия задержания к минимуму. Материалы оперативных наработок в ход не пошли, нам предъявили только оружие и мордобой. Через пару месяцев должен быть суд, на котором Плакса и я получим условно.

– Ты этому веришь? – спросил я у Кушнера.

Мишка энергично кивнул.

– Он собирается увольняться?

– Гражданским он нам не нужен. Останется на службе до пенсии, а дальше посмотрим. Запросы у него не хиленькие, но свои деньги он отрабатывает… На прошлой неделе Добрынин отхватил два выгодных контракта. Если все срастется, мы выйдем на новый уровень. Там миллионные цифры, ты представляешь? А через год сможем открыть свое производство…

– Не забегай вперед паровоза.

Десять минут истекали. Я прикинул, что еще важного нужно сказать. Вспомнил:

– Тут есть один паренек, Степа Саратов. Надо постараться его вытащить. Он нам пригодится.

– Попробуем.

Кушнер поджег бумажки со своими каракулями.

Я подошел к окну. Снег мягкими хлопьями падал во внутренний дворик тюрьмы. Я прислонился лбом к холодному стеклу и сказал: