Я тоскливо посмотрел на дверь. Скорей бы появились врачи! Устраивать скандал, прогоняя Петрика от себя, или привлекать внимание, отсаживаясь от него, мне не хотелось.

Он почувствовал мое настроение. Лицо отобразило досаду:

– Они и до тебя доберутся!

– На черта я им сдался?

– Они никого не прощают и не забывают. Не сейчас, так через десять лет. Да, точно, через десять лет. Я это вижу!

Вскоре после возвращения из армии я наводил справки о Холоновском и выяснил, что в Питере его давно нет. Вроде бы он перебрался в Москву вслед за папой, который получил повышение в партийной карьере.

Петров схватил меня за руку. Я сбросил его пальцы и сел вполоборота, приготовившись стукнуть, если он будет и дальше проявлять такую назойливость.

Петров сочувственно посмотрел на меня и выдохнул:

– ОЧП.

– Что?

– ОЧП! Ты знаешь, что это такое?

– Очень Чрезвычайное Положение? Новое ГКЧП?

Он застонал, согнулся и обхватил голову руками. На нас стали обращать внимание. Я сидел и с независимым видом смотрел в потолок.

Так же внезапно, как начал, Петрик бросил корчиться и стонать. Сел неестественно ровно, закинул ногу на ногу и обхватил колено руками:

– ОЧП – это Орден Черного Пламени.

– Почему черного?

– Оно сильно, оно все пожирает, но никто не видит, что у него внутри.

– Гениально!

– Твой сын – не твой сын, это их семя.

– Что?