3

Через несколько дней у меня поднялась температура, а боли резко усилились. Меня отправили в санчасть. Она была заполнена до отказа, но мне досталось хорошее место. Как такового лечения не проводилось. Врачи кормили меня таблетками, от которых не было толка, и без конца спорили о диагнозе.

Я много читал. По рукам ходила куча иностранных детективов тех авторов, которых еще год назад нельзя было представить изданными в Советском Союзе. Они отличались низкокачественными переводами и обилием опечаток, на которые даже я не мог не обратить внимания, но время скрашивали.

Во время одного из обследований я и столкнулся с Петровым.

Я его не узнал. Просто обратил внимание, что тощий как жердь парень с изможденным лицом пялится на меня. Я подумал, что он меня с кем-то путает.

Врачи отошли куда-то посовещаться, цыриков поблизости тоже не было. Нас собралось несколько человек в одной комнате. Многие, знавшие друг друга по воле, принялись шептаться, передавая приветы и обсуждая, как изменить показания. Я сидел один и молчал. Когда слишком пристальное внимание мне надоело, я повернулся и посмотрел на этого парня.

Он неуверенно улыбнулся и подошел:

– Привет!

– Ну, здорово.

– Ты меня не узнал? Я – Генка Петров, Петрик! Холоновского помнишь? Никитку Добрынина?

Только тут до меня доперло, кто он такой. Боже, как он изменился!

Продолжая улыбаться, Петров протянул руку. Я символически привстал и пожал ее. Петров уселся рядом. Оглянулся на дверь, облизал пересохшие губы. Улыбка на его лице то гасла, то вспыхивала. В сочетании с блестящими бегающими глазами это производило нездоровое впечатление.

– Я Добрынина не убивал, – заявил он, наклоняясь к моему уху. Я слегка отодвинулся. – Меня заставили взять на себя.

– Кто?

– Холоновский с Мусой. Холоновский – мозг, а Муса – это сила. Я не мог сопротивляться. Они сказали, что я проштрафился и что из-за меня могут пострадать остальные. Поэтому я должен взять вину на себя, чтобы менты перестали копать. Я и взял.

– Я бы на твоем месте не стал.

– Ты бы не стал! А как я мог отказаться? Они бы тогда всех убили. Меня, родственников… Всех! Они обещали вытащить меня из тюрьмы. Обманули! Но я им сразу не поверил. Знал, что весь срок придется тянуть.

– Ты здесь пятый год паришься?

– Не, ты чего?! – Петров отодвинулся от меня, посмотрел, как на маленького, и снова зашептал, наклоняясь к моему уху. – Я в Мордовии был. Все нормально, мужиком считался. А они меня сюда вытянули. Через ментов, конечно. Якобы на какие-то другие дела поколоть. Они хотят меня убить! Там, в колонии, я кое с кем язык распустил. Надо было молчать, а я… Они узнали, и теперь хотят меня грохнуть. Не веришь? Вот увидишь, сегодня или завтра я умру.