– Он мне не рассказывал.

– А Оксана?

– Они вместе уже лет пятнадцать. Росли в соседних дворах. Он ей… Ее первый мужчина. Она тогда в пятом классе была, а он уже с «цеховиками» работал, деньги имел, мотоцикл купил… Когда его чуть не посадили, она его через отца отмазывала от ментов. И в часть эту пристроила…

Можно было еще уточнить много всякого, но я не стал этого делать. Слишком мерзко стало на душе… Не знаю уж почему. Я растянулся на своей шконке и безразлично наблюдал, что делают с Расимом дальше.

Ему связали щиколотки, а руки завели за спину и вздыбили так, что затрещали лопатки. Каким-то предметом выбили передние зубы. Претендента на роль главного опускальщика долго не находилось. Я не хотел, чтобы вызвался Степа. Но у него такого желания как будто бы и не возникло. Он ограничился тем, что держал правую руку Расима и наступил на связанные ноги. Боксер не стал вообще участвовать в процедуре. Как только Расим был установлен в нужную позу, он ушел к столу и наблюдал за происходящим оттуда. Нервно хихикая, к Расиму подошел один из молодых парней, не занимавший в нашей «семье» заметного места.

– Сейчас ты, чурка, узнаешь, как русских девок портить, – пообещал он, спуская штаны и обнажая готовый к работе прибор. – Мы их для тебя, что ли, выращивали?

Насрулаев в последний раз попробовал вырваться, но его попытка была быстро пресечена. Сплевывая кровь, он прошипел какое-то ругательство.

– Сейчас ты у меня его проглотишь! – заверил пацан, примериваясь, как удобнее приступить к делу.

После первого сеанса нашлись еще двое желающих. Расима приподняли и перевернули, готовя к процедурам с другой стороны. Он больше не сопротивлялся. Я видел его широко раскрытые бессмысленные глаза.

Жаль, что на его месте не Низам. Может, прав был Вадим, и нам когда-нибудь выпадет случай свидеться? С ним и с Оксаной. Если она с детства идет с ним по жизни бок о бок, то и сейчас где-то рядом. Пожалуй, проще отыскать ее следы, чем Низама. Только вот надо ли это мне?

Еще я подумал, что Расим может покончить с собой. Конечно, в небольшой камере это сложно. За ним будут присматривать и вздернуться или вскрыть вены не дадут. Но, если задаться целью, всегда можно подобрать способ и время. Обидно, если у него получится: могут камеру разогнать.

Я ошибся. Расим смирился со своим положением, и все время, пока я находился в «Крестах», продолжал жить под шконкой и почти безропотно обслуживал всех желающих.

По указанию Стержня он написал своим дружкам на воле «маляву», в которой просил не трогать терпилу[12]. Право договориться со следователем и судьей оставалось, конечно, за ним. Но, как я слышал, он не смог им воспользоваться и получил увесистый срок.