– Через десять лет! А за это время черное пламя сожжет всю страну…

Он вскочил, как будто ему в копчик разогнулась стальная пружина, и прыгающей походкой унесся на старое место. Сел, поджал ноги, сцепил руки на животе и уставился в пол. Не только я, многие проводили его недоуменными взглядами.

Дверь открылась, в комнату заглянул двухметровый амбал-санитар:

– Петров!

– Я! – Петрик вскочил.

– Головка от х…я! А ну, шасть за мной!

Петров ушел, не оглядываясь. Я вспомнил, как в первый раз увидел его из окна…

…А на следующий день я узнал, что он ночью скончался. Умер тихо, во сне, и это заметили, только когда он не прореагировал на команду «Подъем». Говорили, что у него лопнул какой-то сосуд в голове.

Глава последняя. Впереди большая работа

Глава последняя. Впереди большая работа

Тридцать первого декабря меня отвели в оперчасть. Я подумал, что опять приехал Цыганков, и удивился, чего ему не сидится дома в праздничный день. Но в кабинете был только незнакомый мне крестовский опер. Он сидел за столом и что-то писал. Не поднимая головы, он указал мне на стул у другого, незанятого, стола. Минут десять он продолжал возиться с бумагами, потом сложил их в папку и убрал в сейф. Закурил и, так же не глядя на меня, предложил угоститься. Когда я кивнул, бросил мне сигарету вместе с коробком спичек, отвернулся к окну и пробормотал:

– Надо же, какой снегопад…

В дверь постучали. Он откашлялся и крикнул: «Да!»

Вошел Кушнер. Я обалдел, увидев его улыбающуюся физиономию. Его тоже закрыли? Да нет, он в уличной одежде, влажной от снега, и морда расползлась так, как не отъешь на казенных харчах.

– Десять минут. – Опер постучал по циферблату наручных часов и вышел, унеся с собой телефонный аппарат.

Я встал. Мы крепко обнялись.

– Как отдыхается? – спросил Кушнер.

– Давно надоело.

– Скоро выйдешь отсюда.

Мы говорили едва слышно. Кушнер достал из кармана блокнот и авторучку.