Уля покачала головой, как бы говоря — я не виновата.
— Отец наверху плачет. — Алик затряс сжатыми кулаками перед лицом Ули. — Какое ты имела право так с ним разговаривать? Кто тебе позволил? Человек жив верой! Понимаешь? Верой!
— Во что же верить, если все тело в метастазах?
— Тебя с твоим призванием люди бояться будут, как чумы. Раз Уленька рядом, значит, смерть на подходе.
— Те, кому умереть, меня бояться не будут. А живые сами о себе позаботятся. У них на это сил хватит.
— Почему ты ничего не понимаешь? Тебе ничего нельзя объяснить! Святая Улита… Может быть, в каждой некрасивой девице скрывается какая-нибудь патология? Тихий омут…
— Не кричи. Бабушку разбудишь.
— Убогая… — бросил Алик и стал подниматься вверх по лестнице.
Уля подошла к зеркалу, заправила челку под шапочку, одернула белый халат. «Некрасивая… Что бормочет? Обыкновенная…»
Хозяин пришел в угловую комнату ранним утром, в тот час, когда простыни кажутся серыми, лица измученными, а запах лекарств, разбавленный влажным воздухом из форточки, особенно терпким. Уля вышла в кухню поставить чайник. Вернулась, толкнула дверь и услышала шепот. Она не решилась войти, замерла у полуоткрытой двери.
— Мама, мама… Ты только не бойся. Это нас всех ждет. Обо мне не беспокойся. Я ничего, ничего…
Уля хотела уйти, но хозяин вышел из комнаты.
— А, это ты? Мама спит. — И палец к губам приложил, словно боясь, что ему будут возражать. В его измученных глазах Уле почудился скрытый упрек.
— Я хочу сказать, — она вдруг всхлипнула, — понимаете… я не хотела…
— Я все понимаю. — Он помолчал, потом кивнул, соглашаясь в чем-то с самим собой. — Спасибо тебе, — и побрел наверх, тяжело поскрипывая ступенями.
Фокусник
Фокусник
Сигнал из школы пришел на этот раз по почте. Писала классная руководительница 9-го «Б»: «Убедительно прошу зайти…»