Откуда такая злоба у шестнадцатилетнего мальчишки?

— Ваня, милый, ну что ты? Ведь у тебя все хорошо. Только учись. И не кури. Учись и не кури.

Для мужского разговора Раиса Васильевна позвала брата.

— Сигареты у него нашла. «Столичные», дорогие, — торопливо объясняла она на кухне. Лицо у нее было жалкое. Она словно просила: «Так-то оно так, только ты уж не очень его ругай».

— Понятно, — говорил Григорий Васильевич решительно и делал шаг к двери, но она не отпускала его и опять шептала:

— Чужой… Все для него. А он чужой.

Мартовское солнце ярко светило в открытое окно.

Животом на подоконнике лежала Малюша. Она смотрела на зачехленные машины, на куст боярышника, где воробьи всех окрестных дворов устраивали шумные ярмарки, деля ягоды, на детские коляски, откуда выглядывали уже загоревшие лица младенцев. Малюша завозилась под теплым пледом, выставила острые локотки, и Ивану представилось, что она взмахнет сейчас руками, расправит плед, и полетит над двором, и закричит гортанно, по-вороньи: «Ничего не понимаю…» но она затихла.

— Хватит, Малюша, — сказал Иван. — Простудишься. Дай я закрою окно.

Дядя Гоша стал рубить сплеча:

— Мать пожалей, она на тебя жизнь положила. Репетиторов тебе нашла! Барин какой!

— Тише, тише, — шептала Раиса Васильевна на кухне.

— Учишься безобразно, — громыхал Григорий Васильевич. — Кем ты будешь? Тебя ждет армия!

— Фокусник, — сказала Малюша, неизвестно к кому обращаясь.

Раиса Васильевна стояла, прижав ухо к двери.

— Ты что, не понимаешь, что должен поступить в институт?

— Дядя Гоша, я доверю вам самое сокровенное, — Иван заторопился, боясь, что его перебьют. — Я буду пекарем. В соседней пекарне. Жратва бесплатно, я узнавал. И сто двадцать в кармане. Вечером буду переплетать книги. Это приятно.

«Он издевается над нами», — подумала Раиса Васильевна.

* * *

Впервые о Нелке Спиридоновой Иван упомянул в начале учебного года.