— А такая, что это глупость. И не будем об этом говорить.

Малюша аккуратно собрала косточки со стола.

— Чацкий? Это фокусник?

— Это я фокусник. Я! — неожиданно взорвался Иван. Обычно он был терпимым и мягким с Малюшей.

— Мама, помолчи! При чем здесь твой фокусник?

— Ничего не понимаю, — замахала руками старуха и ушла с кухни.

Иван с тоской посмотрел ей вслед. Малюша была маленькая, легкая. Домашние сквозняки подхватывали ее, дули в спину, и она шла, куда несли ее воздушные струи. Склероз помутил ее сознание, стер память, и только желание ее что-то понять или вспомнить да поиск неведомого «фокусника» связывали ее с жизнью.

Иногда сознание ее прояснялось. В эти дни она становилась веселой, разговорчивой и всех жалела. Иван тогда рассказывал ей про школу. С Малюшей легко было говорить, потому что она всегда и во всем была на его стороне. Она улыбалась, гладила голову внука и приговаривала: «Вольно им беситься…»

Но потом болезнь брала свое, и Малюша впадала в бесстрастное непонимание всего происходящего вокруг.

— Неужели это не лечится? — спрашивала Раиса Васильевна врачей.

Малюше было семьдесят восемь, но сердце у нее было хорошее, и врачи говорили: «Ваша мама еще долго протянет». И Раисе Васильевне было жалко себя.

* * *

Когда она обнаружила у сына сигареты, то, хоть и понимала, что рано или поздно это должно было случиться, не выдержала, сорвалась на крик.

— Я курю уже год, — сказал Иван. — И не будем об этом говорить. Не будь наивной, мать…

— Не будь наивной! Если об этом узнает Зоя Федоровна, тебя выгонят из школы.

— Тогда полкласса надо будет выгнать! — буркнул Иван.

— Нет мужчины в доме. Все тебя жалела. Не устроила свою личную жизнь.

— Устрой. Я буду только рад.

— Я позову твоего отца. Пусть он тебе объяснит. Сигареты в твоем возрасте — яд.

— Пусть объясняет. Только не вздумай опять устраивать свою личную жизнь с ним!