— Ничего и нигде мы не храним, — стоял на своём старик. — А вам должно быть стыдно, что вы вот уже неделю держите у себя ни в чём не повинного человека и вымогаете у него деньги. Неужели вы ничего не боитесь?

— А чего мне бояться, Максудов? — искренне удивился следователь. — Мы присланы сюда из самой Москвы и держим в страхе всю вашу республику. Здесь нет таких людей, к кому вы можете обратиться за помощью — все подчиняются нам, начиная от первого секретаря и заканчивая прокурором. А поедете жаловаться в Москву, так вашу жалобу перешлют обратно нам. И вот тогда одними деньгами вы уже не откупитесь — мы «закатаем» вас по полной программе и остаток лет вы проведёте за решёткой.

— Но если вы не боитесь людского суда, есть же ещё суд высший. Аллах вам этого не простит.

— Да чихал я на вашу религию — я в чёрта верю, к вашему сведению. Поэтому, либо вы в течение трёх дней соберёте требуемую сумму, либо я прикажу также арестовать и ваших детей. Вы этого хотите?

— Не трожьте детей! — взмолился старик и впервые посмотрел в глаза своему экзекутору. — У меня у сына неделю назад дочка родилась, а вторая дочь беременна третьим ребёнком.

— Вот вы плодитесь тут! — вплеснул руками Салюнас. — А потом говорите, что у вас денег нет. На какие же шиши вы держите такую ораву?

— Мои дети обычные труженики, а не хапуги. Один сын работает в научно-исследовательском институте, другой в музее, а третий…

Однако договорить старик не успел. Следователь вскочил со своего стула и заорал:

— Да слышал я уже эту песню, слышал! Сколько можно!

Старик замолчал, а следователь подошёл к распахнутому настежь окну и прикрыл одну из его створок. После чего снова обернулся к арестованному и спросил:

— Ну, что, старик, соберешь деньги или мне твоих детей-тружеников арестовать, к едреной фене?

Вместо ответа арестованный внезапно… заплакал. Его плечи затряслись, а руками он прикрыл лицо. Увидев это, следователь взял со стола графин и, налив из него в стакан воды, протянул его старику. Тот сделал несколько судорожных глотков, вытер тыльной стороной ладони губы и поставил стакан на стол. После чего произнёс:

— Всё равно вас Аллах накажет. Не сегодня, так завтра.

— Никто меня не накажет, — возвращаясь за стол, ответил Салюнас. — На меня однажды уже и с ножом бросались, и из ружья стреляли. Ничто меня не берёт — я заговорённый. А тебя я в последний раз спрашиваю: соберёшь деньги?

— Я должен с детьми встретиться, — ответил старик.

— Не с детьми, а со старшим сыном. Я вызову его завтра и ты ему объяснишь ситуацию. Скажешь, что в течение трёх дней надо собрать нужную сумму. Если кто-то посторонний об этом узнает, и тебе и сыну будет очень плохо — я обещаю. Ты меня понял?