— В ПТУ он учился, куда поступил после восьмого класса, — сообщила хозяйка. — Но связался с этими самыми отпрысками влиятельных родителей — был у них на побегушках. Я ему сколько раз говорила бросить их, а он огрызался. Вот и доигрался. Они в тот день напились и поехали по Москве кататься на машине одного из родителей — он, кажется, в КГБ работал. Жорик на заднее сиденье сел, где вскоре и заснул. А эти двое по нашему району колесили, где вскоре и сбили насмерть двух мужчин, одним из которых был ваш отец. Жорик и те двое с места преступления сбежали, но машина-то осталась. Вот по ней на них и вышли. Но у тех двоих папаши из органов, а у Жорика — слесарь. Вот они его виноватым и сделали. Уговорили всю вину на себя взять. Жорик согласился, поскольку кто-то из этих папаш ему пообещал, что он года через три по амнистии выйдет. А вон как дело-то вышло. Над Жориком в колонии стали издеваться, да так сильно, что он не выдержал и наложил на себя руки. Вот такая история.

— Но откуда вы знаете эти подробности? — спросил Шорин.

— Мне Жорик это рассказал за две недели до своего самоубийства. Я к нему в колонию с отцом приехала и он мне по секрету это всё и рассказал. Наверное, выговориться хотел перед смертью.

— А как звали тех двоих, вы не помните?

— Я бы рада вычеркнуть их своей жизни, так ведь сама нынешняя действительность мне этого не даёт, — произнеся эти слова, женщина повернулась лицом к собеседнику. — Один из этих подонков стал большой шишкой — его иногда даже по телевизору показывают. Он в медиамагнаты заделался, миллионером стал. Жорик в земле гниёт, а эти упыри жизнью наслаждаются.

— Но кто это такой, назовите имя? — задавая этот вопрос, Шорин даже привстал со стула.

— Максим Карпов его зовут, а в те годы его просто Максом все звали. Это у него отец в КГБ работал. А второй — Вилкис Салюнас, тоже «шишка» какая-то, охранным агентством владеет. Его отец тоже из органов, только, вроде, из прокурорских. Они все сейчас живы, все жизнью упиваются. Но я верю, что есть на свете справедливость и Высший суд тоже есть. Не может такого быть, чтобы его не было. Иначе, зачем тогда жить, если не верить в то, что кара, неважно какая — земная или неземная, всё равно настигнет этих упырей. Разве я не права?

«Конечно, правы», — хотел ответить Шорин, но вместо этого снова опустился на табуретку и подумал: «Не знаю, как насчет земной, но неземная кара этих подонков должна настигнуть однозначно».

17 апреля 2020 года, пятница, Москва, режим карантина, Пахра, коттеджный посёлок

Тем временем профессор, устав слушать новости, стал переключать каналы, причём, никаким пультом он при этом не пользовался — ему достаточно было об этом подумать, и телевизор тут же сам переключался. На одном из каналов шла жаркая дискуссия на политические темы — обсуждали советское прошлое. И снова одним из главных спикеров в этой дискуссии был политолог Корнелий Пупко. Едва он появился на экране и вновь принялся с пеной у рта громить советский проект, называя его людоедским, профессор, не поворачивая головы, обратился к своему ассистенту: