– Молодой человек, – услышал он недовольный мужской голос где-то над ухом. – Часы посещения давно завершились.

Асмер даже не шелохнулся, не желая вырываться из объятий сна.

– Молодой человек, – кто-то брезгливо ткнул его в плечо.

Асмер поднял голову. Перед ним стоял мужчина в белом медицинским халате, со сморщенным лицом вытирающий руку о белый платок, тут же ставший какого-то темно-болотного цвета.

– Вы что-то хотели? – Асмер зевнул.

– Да. Я прошу вас покинуть помещение. Больница закрывается, и посетителям больше нельзя находиться здесь, – сказал доктор, гордо выпятив грудь. Его голос неодобрительно дрожал.

– Но я не могу оставить ее одну, – Асмер кивнул на Мирру, слюнявящую подушку во сне.

– Ей здесь ничего не грозит. И вообще, скажите спасибо, что мы пустили вас в палату в таком виде. Это же полнейшая антисанитария!!! – взвизгнул доктор.

Асмер хотел возразить, но затем оглядел свою одежду и учуял запах, который исходил от него. Ему стало понятно, почему врач не переставал морщиться.

– Хорошо, я уйду, но рано утром я буду здесь, – произнес Асмер, вставая со стула, а выходя из палаты, обернулся, – и да, спасибо, что пустили. Пожалуйста, присмотрите за девушкой.

С этими словами он вышел в коридор. Тут все изменилось с тех пор, как Асмер принес сюда Мирру. Везде стояли кровати со стонущими, обмотанными бинтами людьми. Вокруг стоял запах боли и смерти, запах страха и отчаяния. Им было пропитано все: от покрашенных побелкой стен до бинтов, обматывающих остатки рук и ног людей.

Прямо у палаты Мирры на койке у стены выл мужчина. Половина его тела была замотана бинтами, но даже несмотря на них, было понятно, что эта самая его половина как будто расплющена, раздавлена.

– Эй, с вами все в порядке? – спросил Асмер и сам удивился тупости своего вопроса. Он понимал, что у бедняги далеко не все в порядке, но спросил лишь для того, чтобы проявить участие, обеспокоенность проблемами страдающего человека.

Впрочем, все это было зря, ведь мужчина никак не отреагировал. Скорее всего, из-за лекарств, что текли в его вены из капельницы.

Асмер шел мимо кушеток с искореженными и покалеченными трагедией, что произошла в городе, людьми, и его сердце тяжелело, наливаясь свинцом. Шел, слушая стоны боли отчаянья, и каждый болезненный вскрик больного отзывался в его мозгу перезвоном вины, грузом ответственности за сотни сломанных человеческих жизней. Асмер до конца не знал, что произошло в Атифисе за то время, пока он блуждал в катакомбах, но чувствовал, что причиной всему послужил древний корень, от которого разрослись каменные и кирпичные побеги города.