Где-то внизу, под ногами, раздался хруст костей давно успевшего сгнить трупа крысы, а сразу после него мерзкое чавканье остатков жизнедеятельности еще живых его сородичей.

Коридор изменился. Гладкие неопрятные стены сменились сотами огромного улья, где, однако, вместо пчел в сотах располагались человеческие и другие более крупные и более массивные черепа, а хруст костей грызунов под ногами сменился хрустом людских останков, звуки дробления которых были гораздо более мелодичными. Чавканье же вовсе прекратилось, будто мыши и крысы тут совсем не гадили, ограничившись лишь верхними коридорами и галереей.

Вскоре и улей сменился совсем другими помещениями. Большими и совершенно пустыми, не считая колонн, залами и маленькими, даже крохотными комнатушками, в которых стояли давно попорченные временем и сыростью предметы мебели, превратившееся в гниющую труху. И залы, и комнаты были совершенно чистыми, если не считать пыли на мрачных серых стенах и таком же полу.

От каждого зала шло несколько коридоров, расходящихся в разные стороны, но темная фигура в капюшоне, ведомая внутреннем компасом и голосом, уверенно делала шаг за шагом и столь же уверенно выбирала направление, нисколько не задерживаясь на развилках.

Серые стены сменились светящимся изнутри, белым камнем, испещренным барельефами и рисунками, изображающими совершенно разные, но весьма абстрактные, картины и сцены, до которых, впрочем, проходящему мимо них зрителю не было совершенно никакого дела. Кукла, влекомая голосом, не удостоила произведения мастеров древности ни капелькой внимания. Хотя многие историки отдали бы свои правые руки, чтобы хотя бы одним глазком взглянуть на стены этих залов. Неудивительно, что все эти авторы исторических трудов, описывая бытность Атифиса, лишь ходили вокруг до около, даже отчасти не приближаясь к истине. Все, что было им нужно, хранилось здесь, под тщательной охраной и защитой Церквей и других не заинтересованных в правде сторон.

Темная фигура лишь на миг оторвала взгляд от дороги, взглянув на изображение голубого неба, на фоне которого, виднелось несколько крохотных, окруженных огненном ореолом точек одинакового размера, среди которых выделялась одна, наиболее массивная.

Белокаменных залов было невероятно много. Фигура в черном потратила несколько часов, прежде чем тусклый свет мерцающих стен остался позади, а картины и барельефы превратились в темный шершавый камень.

Здесь было темно. Где-то ручейком текла и капала вода. По обе стороны большого высокого помещения располагались металлические решетки, создавая что-то вроде огромных камер, хотя скорее даже загонов, вдоль стен которых висели кандалы и цепи, давно проржавевшие насквозь. Пол здесь был покрыт небольшим слоем вонючей воды, в которой гнили кости не только людей и крыс, но еще множество мерзких и склизких панцирей подземных насекомых.