– Я не понимаю, как Империя смогла выжить тогда, и жива до сих пор, – сказала Агата, откладывая в сторону военную газету. После получасового чтения о ветеранах, захваченных городах и бедствиях мирных жителей, чувствовала она себя не важно.

Алекс Северский оторвался от книги и поднял на племянницу растерянный взгляд, гадая, что же явилось причиной подобных мыслей.

– Ты не должна была это читать, – сказал он, убирая газету в сторону.

– Страну на части раздирала война! Противники были повсюду. Там солдаты бились насмерть, а здесь, внутри, их семьи грабили. Даже в самом сердце Империи, во дворце… Дочь убила отца! Столько жертв! Как? Почему Империя смогла удержаться?

Агата тяжело вздохнула и отвернулась к темному окну, тайком вытирая со щек дорожки слез.

– Не знаю, дорогая. Я тоже об этом думал.

– Если императорская семья вырождается… Разве это не означает крах всей страны?

– Ты ошибаешься, если думаешь, что Империя держится на правителях. Нет. Её на своих плечах несут простые люди. Такие, как мы с тобой. Те, кто, несмотря на раны, поднимаются на ноги и продолжают идти вперед. Солдаты, ученые, торговцы, бедняки. Просто люди. И пока мы живы, жива и Империя.

– Это очень воодушевляет, – улыбнулась Агата.

– Я знаю. Но больше никогда не читай такие газеты. Симпатичным девочкам вредно слишком много думать.

– Дядя!

Агата улыбнулась воспоминаниям и вытерла слезы тыльной стороной ладони.

Как сказать дяде, что его племянница станет предательницей?

Предательство. Предательство.

«Это дело, как снежный ком», – сказал как-то Арчи.

Крошечная снежинка внезапно превратилась в лавину, стремительно несущуюся вниз.

И на её пути только Агата.

Она проснулась посреди ночи, от смутно знакомого мужского крика. Что же он кричал? Кого-то звал? «Кэти?!»

Агата оглядела темную комнату, пытаясь сообразить, приснился ей этот крик или прозвучал в действительности.