Глаза Берни сами собой скользнули в угол комнаты, где стоял какой-то высокий предмет, накрытый брезентом. Доктор Лоренцо резко постучал по столу серебряной ручкой:

— Не отвлекайтесь, пожалуйста. Расскажите о родителях, чем они занимались?

— Работали в магазине, который принадлежал другому человеку.

— И вам, вероятно, было их жаль? Вы были близки с ними?

В голове у Берни возник образ матери, вот она стоит в гостиной и заламывает руки: «Берни, Берни, зачем тебе ехать на эту ужасную войну?»

— Они, вероятно, уже мертвы, — пожал он плечами. — Мне не позволяют им писать.

— А вы написали бы, если бы могли?

— Да.

Лоренцо сделал пометку в бумагах.

— Эта школа, Руквуд, свела вас с мальчиками из более культурной среды. Меня интересует тот факт, что вы отвергли их ценности.

— Никакой культуры там не было, — горько усмехнулся Берни. — И они принадлежали к враждебному мне классу.

— Ах да, марксистская метафизика. — Психиатр покивал, обдумывая слова Берни. — Наше исследование показывает, что умных людей с привилегиями влечет к марксизму из-за дефектов в складе личности. Они не способны понять высшие ценности, такие как духовность и патриотизм. Они от природы асоциальны и агрессивны. К примеру, о вас, Пайпер, комендант говорит, что вы всячески сопротивляетесь реабилитирующим практикам лагеря.

Берни тихо рассмеялся:

— Вы имеете в виду принудительные религиозные наставления?

Лоренцо уставился на него как на лабораторную крысу в клетке:

— Да, естественно, вы ненавидите христианство. Религию любви и примирения. Это совершенно ясно.

— Нам тут преподают и другие уроки.

— О чем вы? — озадаченно спросил доктор.

— Это камера пыток. В шкафу у вас за спиной — резиновые дубинки и корыта для имитации утопления.

— Выдумки, — качнул головой Лоренцо.