Выползающая из дворов приблатненная публика не знала Паненку и Воронцова, на прогуливающуюся пару поглядывали с настороженным интересом. Костя настолько походил на чекиста либо сотрудника угро, что никак не мог быть им в действительности. Заезжий деловой, решили зрители, под начальника работает, только железку нацепил зря, с ней у него уже перебор получается. Лучше не рисковать, решили на площади и потеряли к молодой паре всякий интерес.

Переулок, который вел к рынку, начинался от площади, поглядывая на нее своим подслеповатым глазом. Фонари здесь били столько раз, сколько их устанавливали, и власти сдались. Хотите жить в темноте? Живите, черт с вами! Посторонний человек к вам в гости и спьяну не зайдет. Только молодые перешагнули невидимую черту, с тротуара раздался голос:

— Подайте бездомному калеке, Христа ради. — Первый постовой воровского схода сидел на деревянной тележке, был действительно без ног.

— Выпей за здоровье рабы божьей Дарьи и раба божьего Константина, — ответила Даша и, нагнувшись, чтобы показать лицо, положила в шапку приготовленные два серебряных рубля. — Гость со мной, Кликуша.

— Идите с богом, — ответил тот и погодя два раза свистнул.

— Неплохо. — Костя кивнул. — Никаких загадок, все просто. А он тут всегда сидит?

— Обязательно, — с гордостью ответила Даша, — неужто мы липовать в таком деле будем? — и замолчала, почувствовав неожиданно единение с этими таившимися от света людьми и стыд, что ведет им такого «гостя».

Переулок поворачивал, на углу их уже ждали. На скамеечке парень с девушкой лузгали семечки и равнодушно целовались. У парня на коленях лежала потертая гармошка.

— Угощайтесь. — Девушка стряхнула с губ шелуху и протянула пригоршню подсолнухов.

— Благодарствую. — Даша взяла две семечки, одну отдала Косте, и они благополучно прошли дальше, гармошка за спиной сентиментально всплакнула и замолкла.

Из подворотни вынырнули две детские фигурки и неслышно двинулись следом.

«А нам у них еще и поучиться можно, — думал Костя, — ведь один неверный шаг или слово, сигнал подадут, и в трактире Веремея Кузьмича только столы да стулья останутся. А прирезать тут нас легче легкого».

Позади шаги убыстрились, маленький парнишка обогнал их и, подгадав у светившегося на первом этаже окна, остановился перед Воронцовым. Костя увидел любопытные и испуганные глаза, понял, что его узнали, вспомнить имя мальчишки не смог и сказал:

— Сбежал из детдома, оголец? Думаешь, тут тебе орден дадут? — Он провел пальцем по еще не отросшим волосам. — Степаныч знает, что я буду, так что ты свою бдительность притуши.