Хан, продолжая смотреть на Дашу, схватил Корнея за плечо, дернул к себе и ударил ножом в грудь. Даша прикусила ладонь, смотрела, онемев. Корней издал нечленораздельный звук, качнулся, но Хан держал его крепко за плечи, рукоятка ножа торчала из груди Корнея, по пиджаку и манишке текла кровь, лицо стало бледнее обычного, по щеке прокатилась слеза.

— Страшно? — Хан выдернул нож, вытер о пиджак жертвы, но с лезвия еще капала кровь.

Хан ударил Корнея по лицу, сказал:

— Открой глаза, сука. Тебя спрашиваю: страшно?

Корней приоткрыл глаза, увидел нож, свою грудь в крови, зажмурился. Хан вновь залепил ему пощечину.

— Умрет от страха, сука, так я за него как за человека отвечу. Обидно? — Он продолжал держать перед лицом Корнея кровавый нож, подмигнул Даше. — Ишь как переживает! Жизнь-то, оказывается, не так дешева?

Корней открыл глаза, вцепился взглядом, пытаясь сориентироваться в обстановке. С ножом и кровью какой-то камуфляж, так как он не ранен… Что же это значит?

— Лизни, Корней. — Хан сунул ему нож в лицо. — Ударю. — И Корней покорно лизнул лезвие. — Соленая? — полюбопытствовал Хан. — Не краска, кровь настоящая, только что не человеческая…

— Сынок! Колька Сынок! — неожиданно закричала Даша.

— Какой еще Сынок! — защелкивая на Корнее наручники, рассмеялся Хан. — Николай? В цирке, наверное, где же еще? — Он толкнул так и не пришедшего в себя Корнея в грудь, и тот упал в кресло. — Давно приметил, — вытирая руки платком, философски изрек Хан. — У трагедии часто комический конец. — Он, сотрудник уголовного розыска Степан Сурмин, не знал, что Константин Николаевич Воронцов умер. — Возьми на память, Даша. — Хан протянул девушке нож, лезвие которого легко утапливалось в рукоятке, выпуская из нее кровь.

— Корней, как же ты голос жены собственной по телефону не узнал? — накопленное за последние дни напряжение прорвалось у Сурмина безудержным весельем. — Это же я Анне звонил, она подтвердила, что ты Дмитрия Степановича, сука, убил. Ты в ресторации сказал, я не верю, думаю, рисуешься. Даша тут подтвердила, я сомневаюсь. Думаю, возьму тебя, а ты снова чистенький перед законом. Я и позвонил, как было оговорено, ты первую фразу Анны не слышал: «Твоего друга митрополит ждет». Ты сам-то, Корней, не забыл, что на вашем обезьяньем языке митрополитом председателя суда зовут? — веселился Хан.

В прихожей раздались шум, голоса и визгливый возглас хозяина квартиры:

— Я и шел вас предупредить, Иван Иванович. Позвонить-то нельзя, слышно в комнате. Осторожнее!

Мелентьев быстро вошел в комнату, окинул всех цепким взглядом, кивнул Сурмину, будто виделись недавно, подошел к Даше, обнял за плечи, прижал к себе и вздохнул.