Лукас и Ногейра изменились в лице. Гвардеец взял телефон и увеличил изображение, чтобы рассмотреть документ получше.

— Заключение почти полностью вымарали, — удивленно сказал он.

— Как вы думаете, что там было написано? Что такого ужасного могло произойти? Неужели врач посвятил целую страницу описанию состояния напуганного ребенка? — спросил Мануэль.

— Вот уроды! — воскликнул Ногейра, не отрывая взгляда от экрана.

Лицо Лукаса было бледным как мел. Он как будто хотел что-то сказать, но лишь не переставал качать головой, глухо повторяя:

— Господи!

— Но самое интересное то, — продолжал Ортигоса, — что в тот же день, тринадцатого декабря, брат Марио Ортуньо, который заведовал лазаретом, покинул монастырь по собственной воле. Настоятель объяснил это «кризисом веры».

— Лукас, ты помнишь этого монаха? — спросил гвардеец.

— Да, — тихо ответил священник, явно мысленно погрузившись в прошлое. — Он не вел уроков и в какой-то момент действительно покинул монастырь. Правда, тогда я не связал его уход с отъездом Альваро. Я решил, что Ортуньо отправили в другую обитель, это довольно распространенная практика среди монахов.

— Вы обратили внимание, во сколько Альваро поступил в лазарет? В четыре утра. Вам не кажется странным, что ребенок бодрствовал в столь ранний час? Не знаю, как вы, а я, когда мне было двенадцать, уставал так, что спал как убитый. Ты сам рассказывал, — Мануэль повернулся к Лукасу, — что Альваро был очень спортивным и не мог усидеть на месте. В предрассветный час он должен был быть в кровати.

Священник грустно кивнул.

— Что делал Альваро в келье брата Бердагера в такое время?

Вопрос был риторическим. Троица обменялась взглядами, невысказанные мрачные предположения повисли в воздухе.

— С этим монахом тоже что-то не так, — продолжал писатель. — Никто в монастыре не скрывает, что Бердагер покончил с собой, как написано в свидетельстве о смерти. Сегодня я общался с братом Матиасом, одним из самых пожилых тамошних обитателей. Он пояснил, что орден единогласно решил похоронить покойного на монастырском кладбище, невзирая на обстоятельства его гибели. Старик сказал, что Бердагер долго болел, отказался от лечения и испытывал невыносимую боль, потому и принял такое решение. Другие монахи его не оправдывают, но и не осуждают, считая, что это прерогатива Господа Бога.

— Примерно о том же я вчера и говорил, — отметил Лукас.

— Да, но здесь что-то не вяжется, — ответил Ортигоса и достал из внутреннего кармана куртки несколько фотографий, отобранных из отпечатанной братом Хулианом пачки. Бердагер то принимал участие в соревнованиях, то позировал с трофеями. Мануэль нашел ту, где монах играл в баскскую пелоту.