Гвардеец снова покачал головой.

— Но почему нет?

Ногейра взорвался:

— Потому что она меня не любит!

— Неправда.

— Ты ничего не знаешь. Мы с тобой знакомы всего несколько дней, а ты уже решил, что в силах все исправить… — Лейтенант сбавил тон. — Я понимаю, что ты хочешь помочь, и благодарен тебе за это, но все напрасно.

— Нет, если ты действительно хочешь изменить ситуацию, — возразил Ортигоса.

— Она меня ненавидит. Мануэль, моя жена меня ненавидит, — жалобно сказал Ногейра.

— Я так не думаю, — упрямо возразил писатель.

Гвардеец несколько минут молча смотрел на своего собеседника, а затем отвел взгляд и выдал:

— Я уже шесть лет сплю в детской.

Ортигоса от удивления разинул рот.

— С тех пор как Антии исполнилось два года, я ночую в ее комнате. Каждый вечер снимаю с кровати плюшевые игрушки и подушечки в форме сердца и ложусь на простыни с Минни-Маус. Или с принцессами из мультфильмов Диснея, — обреченно поведал лейтенант.

Мануэль недоверчиво улыбнулся:

— Но это же…

— Да, смешно. Я не могу ничего трогать в детской, ведь это комната Антии. И в то же время меня не пускают в хозяйскую спальню. Моя младшая дочь с двух лет спит в постели с мамой. И это лишь один способ выместить на мне зло. Ты же видел, что мне приходится выносить в собственном доме?

Писатель кивнул.

— Она меня голодом заморит, — очень серьезно сказал гвардеец.

Ортигоса рассмеялся бы, если б не тот жалкий тон, которым были сказаны эти слова.

— Ты же сам знаешь, какая она прекрасная кухарка, — продолжал Ногейра. — Но последние шесть лет я питаюсь исключительно вареными овощами. Для себя и для девочек Лаура готовит все, что я люблю, — тушит мясо, печет пироги… А мне эту еду даже понюхать не дозволяется. — Лейтенант вздохнул.