Ногейра посмотрел старухе в глаза.

— Во сколько? Это очень важно.

Соседка гордо улыбнулась:

— В час ночи, капитан. Я хоть и в возрасте, но голова и прочее у меня работают как часы.

Тайник

Тайник

Мануэль подался вперед и посмотрел сквозь лобовое стекло. Небо было все так же затянуто тучами, как и на рассвете. Создавалось впечатление, что солнце через них никогда не пробьется. Но тишина и спокойствие первых утренних часов сменились порывами ветра, срывавшего первые листья с деревьев.

Пока писатель ехал в имение, начался дождь. Из-за тоскливой погоды, ритмичного шуршания стеклоочистителей и отсутствия рядом собаки Ортигоса пребывал в весьма мрачном настроении. Он вдруг снова представил себе, как Антия обнимает Кофейка.

Мануэль оставил машину у ворот, там же, где и накануне. Сантьяго еще был в больнице; Катарина, возможно, поехала к нему. Но вот с Вороной писателю встречаться не хотелось — пусть лучше не знает о его визите. Ортигоса накинул капюшон и направился в сторону кухни вдоль живой изгороди из гардений.

Черный кот привычно дежурил у голландской двери с распахнутой верхней половиной. Ни Эрминии, ни Сариты на месте не оказалось, но Мануэль предположил, что они где-то рядом и занимаются домашними делами, потому что в печи пылал огонь, в помещении было тепло и приятно пахло свежим деревом.

Писатель немного помедлил, раздумывая, сообщить ли о своем прибытии или сразу отправиться на поиски того, за чем он приехал. Остановился на втором варианте.

Он быстро поднялся по лестнице, чувствуя себя чужим в этом доме. Сегодня, в пасмурную погоду, в холл не проникали лучи солнца, заворожившие Мануэля во время первого визита сюда. Серый свет, падавший из окон, делал мрамор похожим на олово, из-за чего особняк казался еще более неприветливым.

Писатель два раза посчитал двери в коридоре, чтобы удостовериться, что не ошибся. Он решительно взялся за холодную ручку, повернул ее и оказался в роскошно обставленной комнате. Из нее, как объяснила Элиса, можно было попасть в соседнюю. Детская с дорогой мебелью, которая прослужит много веков, выглядела словно покои какого-нибудь средневекового принца — слишком торжественно для такого живого мальчика, как Самуэль. Во второй спальне, напротив, царил беспорядок: тут и там валялись мягкие игрушки, пожарные машины, а на туалетном столике выстроилась целая коллекция мотоциклов. Похоже, мальчик ночевал в комнате матери с тех пор, как вырос из колыбели, и первое помещение было скорее декорацией, соответствовавшей духу аристократического семейства.