Писатель с серьезным видом кивнул и улыбнулся, почувствовав, что Лукас положил ему руку на плечо. Он не произнес ни слова, глядя, будто загипнотизированный, на двигающиеся стеклоочистители.

— Мануэль, ты хорошо себя чувствуешь? — спросил священник.

— Есть один момент, которому я не нахожу объяснения. В ту ночь… Ты упоминал, что Сантьяго попросил тебя сопровождать его в больницу, когда ему сообщили о ДТП.

— Верно.

— Ему сказали, что Альваро попал в аварию — или что он погиб?

— Что попал в аварию. О том, что он мертв, мы узнали уже в клинике. Никогда не забуду выражение лица Сантьяго…

— Во сколько он тебе позвонил?

— В половине шестого утра. В шесть я забрал его из имения. Поехали на моей машине — Сантьяго заявил, что он не в состоянии сесть за руль. Учитывая обстоятельства, я не удивился.

— Ты говорил, что обратил внимание на его опухшие кисти и даже настаивал, чтобы Сантьяго осмотрел врач.

— Да, но ты же его знаешь… Я заметил у него повреждения на правой руке, но он просто закутался в плащ и не хотел это обсуждать. Уже потом я узнал, что произошло.

— Но Эрминия рассказала мне, что Сантьяго начал лупить кулаком по кухонной стене, когда вернулся из больницы и сообщил, что Альваро умер.

— Значит, он изувечил руку до этого… — прошептал Лукас, понимая, что картинка не складывается.

— Но при этом не знал, что брат мертв?

Священник замолчал, нахмурился и задумался. Наконец он произнес:

— Я уверен, что видел рану на руке Сантьяго в больнице. Насколько серьезную — не могу сказать, он не дал мне ее рассмотреть.

— Еще и попросил тебя рулить… Удачное совпадение, да? — добавил Ногейра.

— Господи! — воскликнул Лукас.

Ортигосе стало его жаль.

— Вернувшись домой, Сантьяго понял, что придется объяснять, откуда у него ссадины, и устроил представление перед Эрминией. — Мануэль вспомнил белые пятна на кухонной стене, там, где экономка отмывала кровь, и подумал, что удары, похоже, были весьма болезненными. Возможно, среднему брату пришлось не сильно напрягаться, изображая страдания.

— Ну что ж, — подал голос лейтенант, — теперь мы знаем, кто отделал Тоньино. Какая рука была в гипсе?