— Правая, — ответил писатель. Он вспомнил, как хотел поздороваться с Сантьяго во время похорон Альваро.

— Совпадает с заключением экспертов о характере нанесенных ударов. Значит, наш маркиз набил морду своему любовнику. А может, даже и убил его.

— Офелия считает, что удары ножом, скорее всего, нанес левша.

— Или тот, кто вынужден был пользоваться левой рукой, потому что повредил другую, — не сдавался Ногейра. — Подумайте, ведь это так в духе Сантьяго! Недавно он ударил кулаком по стене, когда поссорился с тобой, Мануэль… И потом, еда из «Бургер Кинга»: Тоньино взял порцию на двоих. Для кого? Наверняка договорился встретиться с маркизом.

В голове Ортигосы зазвучал голос Вороны, рассказывавшей о том, как Сантьяго в детстве ломал игрушки, а потом часами их оплакивал. Возможно, рыдания в церкви — это продолжение той же истории. Капризный ребенок, страдающий из-за того, что испортил любимую вещь? Оплакивающий мертвого любовника? Или брата? Или других жертв?

На Лукасе лица не было. Лейтенант кинул на него вопрошающий взгляд.

— Неужели можно всю жизнь притворяться? Это отвратительно! — с болью в голосе произнес священник.

— Думаю, когда Сантьяго начали шантажировать, он потерял голову. Мы же знаем, как тяжело ему пришлось. Всю жизнь маркиз хранил в тайне то, что произошло декабрьской ночью в церковно-приходской школе. Допустим, Альваро сказал брату, что не будет платить. Что ему все равно. Пусть все узнают о том, что он убил насильника, чтобы защитить брата. Здесь нечего стыдиться. Но Сантьяго совершенно другой. Он всю жизнь пытался угодить отцу и матери, быть идеальным сыном, не таким, как старший де Давила. Мысль о том, что о его позоре узнают все, казалась невыносимой. Маркиз убил брата, а потом встретился с Тоньино и пытался уговорить его держать язык за зубами. Но если Видаль заупрямился, Сантьяго вполне мог озвереть.

— Возможно, — ответил Лукас. — Но не думаю, что Антонио действительно намеревался предать секрет любовника огласке. Одно дело — пугать, чтобы получить деньги. Совсем другое — привести угрозу в исполнение. Тоньино прекрасно понимал, что эта информация имеет ценность, только пока остается в тайне. Если б история о насильнике всплыла, приор попал бы в тюрьму, тетка Видаля страдала бы, да и сам парень мог отправиться за решетку из-за шантажа. А если убийца — Сантьяго, ему ничего не мешало разделаться с любовником сразу же, Альваро даже ни о чем не узнал бы. Вот только маркиз сильно страдает, до такой степени, что пытался убить себя.

— Послушай, святой отец, я тоже немало знаю об исповеди и суициде, — подал голос Ногейра. — Судя по моему опыту, второе помогает ничуть не хуже, чем первое.