— А вдруг они не стали входить?

— А зачем тогда приезжали?

— Тебе не кажется, что лучшего места встречи с шантажистом, чем парковка у борделя, и не придумать?

— Думаешь, братья явились туда, чтобы заплатить Антонио?

— Место вполне подходящее. Территория со свободным доступом, но не привлекает особого внимания, есть выезд на шоссе в любом направлении… Уверен, выбор сделал Сантьяго.

Мануэль вспомнил слова Малышки о том, что за ними строго наблюдают, чтобы не вздумали договариваться с клиентами в обход хозяйки, а также те пристальные взгляды, которыми его награждал белобрысый охранник, пока писатель ждал Ногейру.

— Если они там были, я знаю, кто их точно видел.

— Мамут, — подхватил лейтенант и обернулся к Лукасу. — Прости, святой отец, но сегодняшний вечер ты проведешь дома. Мы едем к шлюхе.

— Я бы даже сказал, к шлюхам, — поправил Ортигоса. — Только давай еще раз заскочим к Ричи, хочу у него кое-что узнать.

— Ничего, я посижу в машине, — совершенно серьезно ответил Лукас.

Писатель и гвардеец переглянулись и расхохотались, а через несколько секунд к ним присоединился и священник. Напряжение, витавшее в воздухе, исчезло.

Сердце мошенника

Сердце мошенника

На подъездной дорожке, перед соседним домом и у крыльца было припарковано несколько автомобилей. Словно сговорившись, никто из приехавших попрощаться не поставил машину перед дверями маленького гаража, где на плитке всеми цветами радуги переливалось под дождем масляное пятно, наводя на мысли о пролитой крови Авеля.

Если во время прошлого визита троицы в Ос Мартиньос лишь слегка моросило, то сейчас шел ливень, однако дверь в дом, несмотря на отсутствие защитного козырька, открыли настежь. Мануэль, Лукас и Ногейра вошли внутрь. В кухне и столовой находились человек двадцать, преимущественно женщины. Огромный обеденный стол был накрыт скатертью и на этот раз смотрелся весьма органично. На нем были расставлены тарелки с печеньем, эмпанадами и пирогами. Хозяйка даже достала из серванта элегантные кофейные чашки и чайник. Несколько масляных ламп стояло на массивном полированном комоде перед изображением святой, которая невозмутимо взирала на страдания простых смертных.

Роза Мария в траурном одеянии сидела в окружении нескольких женщин, таких же худых и угрюмых. Кто-то кинулся к ней, когда старушка начала вставать, но тетушка Тоньино отказалась от помощи, кивком головы поприветствовала вошедших и направилась в заднюю часть дома, сделав троице знак следовать за ней.

Спальня хозяйки оказалась крошечной. Большая кровать, застеленная темно-красным покрывалом, была придвинута к стене, а рядом с ней уместился ночной столик из темного дерева. Роза Мария махнула рукой в сторону постели, предлагая гостям сесть, а сама закрыла дверь, за которой висело множество разномастных вешалок со всевозможной одеждой, создавая впечатление, будто у стены стоит человек.