Старушка посмотрела на вещи.

— Ко мне приходит сотрудница из социальной службы. Закапывает капли, а вот с одеждой не знает, что делать, и тащит все сюда. Но она у них временно, обещали найти кого-нибудь на длительный срок. — Роза Мария повернулась к Ногейре. — Спасибо. Мне сказали, что вы похлопотали за меня.

Выражение лица лейтенанта говорило о том, что это сущий пустяк.

Старушка снова указала на кровать, но никто из троих не сел, чувствуя себя дискомфортно в тесной спаленке хозяйки.

— Я видела, что, выйдя от меня, вы зашли к соседке, и представила, что она могла вам наговорить. Мегера только и делает, что шпионит за всеми. Хотя ее можно понять: после смерти мужа, который покинул этот мир восемь лет назад, бедняжка так одинока… По-моему, с тех пор она немного не в себе, — сочувственно сказала Роза Мария, прижав трясущуюся руку ко рту.

Очевидно, тетушка Видаля в последнее время много плакала: лицо ее опухло. Но глаза выглядели намного лучше, чем в прошлый раз, хотя краснота до сих пор не прошла. Непрерывный поток слез смывал выделения и вынуждал старушку постоянно использовать платок, поэтому катаракта не так привлекала внимание.

— Тоньино действительно возвращался. Я провела ужасный день после того, как приезжал приор и наговорил кучу гадостей. Вообще-то у нас хорошие отношения, но мальчик с самого начала стал камнем преткновения. Брат не понимает, почему я всегда защищаю Антонио. А ведь тот был совсем малышом, когда отец умер, а мать сбежала. Я заботилась о племяннике как могла, окружила его заботой. Я любила Тоньино, и он отвечал мне тем же. Он вырос хорошим парнем. — Роза Мария замолчала и спокойно смотрела на троицу, словно бросая им вызов: осмелится ли кто-нибудь опровергнуть ее слова?

Гвардеец закивал:

— Ну разумеется.

Старушка одобряюще покачала головой и устало продолжила:

— Я очень огорчилась и беспокоилась — все ждала, когда мой мальчик вернется и все объяснит. Брат постоянно злился на Антонио, но в таком состоянии, как в тот день, я его никогда не видела. Я испугалась за племянника. Время приближалось к часу ночи, когда я услышала, как подъехала машина. Я так тревожилась, что даже ужин в тот день не приготовила. Просто стояла и ждала, когда Тоньино войдет. Хотела сказать, что он очень осложнил мне жизнь, и спросить, правда ли то, о чем говорил брат. Но не смогла. Мой мальчик словно с ума сошел. Я знала его лучше, чем кто-либо. Он только ступит на порог — а я уже вижу, в каком он настроении. Так вот, в субботу ночью Тоньино был крайне подавлен. Я не успела и рта открыть, как он бросился в мои объятия, совсем как в детстве, и сказал: «Тетушка, я совершил ошибку. И очень серьезную». У меня душа ушла в пятки.