Юноша вышел из пикапа и оказался во власти ветра, предвестника бури. Молнии освещали все вокруг, и Висенте осознал, насколько жалко выглядит его одежда. Он накинул плащ, но тот тут же прилип к телу, а длинные полы путались между ног.

Эрминия вздрогнула, когда в окне появилось искаженное страданиями лицо садовника. Она прижала руки к груди и рассмеялась:

— Бог мой, Висенте! Как же ты меня напугал! — Экономка открыла дверь, не переставая отчитывать юношу: — Заходи же! Ну и видок у тебя, ты похож на привидение…

Дамиан, который сидел за столом и ужинал, замер и с удивлением уставился на гостя. Теперь и Эрминия заметила измятую одежду молодого человека, отросшую жидкую щетину, придававшую лицу неопрятный вид, трясущиеся руки и опухшие глаза. Она с тревогой смотрела на Висенте, пытаясь понять, откуда ждать беды. В последнее время в ее жизни произошло слишком много потрясений, и сейчас женщину охватило недоброе предчувствие.

— С тобой что-то случилось… — произнесла экономка, и это было похоже не на вопрос, а скорее на утверждение.

— Нет. — Голос юноши прозвучал так хрипло, что он сам испугался и откашлялся, прежде чем продолжать. — Эрминия, скажи сеньоре маркизе, что я хочу с ней поговорить.

Дамиан застыл, не донеся ложку до рта, а у экономки от удивления отвисла челюсть.

— Но что произошло? — продолжала расспрашивать перепуганная женщина, чуя приближение беды, о которой старалась не думать последние несколько часов.

Висенте покачал головой и попытался взять себя в руки. Было очевидно, что ни Эрминия, ни Дамиан ничего не знают о том, что его уволили. Да и с чего бы им стали сообщать об этом? Неужели хозяева должны информировать слуг о принятых решениях? Он горько улыбнулся и, похоже, выглядел при этом достаточно спокойным, потому что экономка приободрилась.

Дамиан ушел и вскоре вернулся.

— Сеньора тебя ждет.

Молодой человек поднялся на второй этаж и двинулся по мрачному коридору к открытой в дальнем конце двери, отбрасывавшей прямоугольник розового света на темный деревянный пол. На пороге он замер и заглянул в комнату. Старуха полулежала на диване, откинувшись на спинку. Несмотря на то что в доме было тепло, а маркиза облачилась в свитер с отложным воротником, ноги она укутала пледом. Рядом у камина хлопотала сиделка, подбрасывая дрова в огонь, и запах горящей древесины разносился по всему этажу.

Висенте нерешительно постучал по косяку, хотя его явно ждали. Служанка даже головы не повернула, но старуха подняла высохшую обтянутую бледной кожей руку и сделала юноше знак войти. Он повиновался, мучаясь сомнениями: оставить ли дверь открытой или притворить. С новой силой нахлынула тошнота, и парень ощутил, что его охватывают нервозность и чувство стыда. Он прекрасно знал, что сиделка не выйдет из комнаты и не оставит свою хозяйку одну. Тоска сжала грудь, и юноша испугался, что не сможет сдержать слез, когда заговорит. Он решил, что хотя в итоге все в поместье рано или поздно обо всем узнают — так было всегда, — чем меньше будет свидетелей его провала, тем лучше. Висенте закрыл дверь и, опустив глаза, двинулся по пушистому ковру к дивану, чувствуя на себе взгляд застывшей в молчании маркизы.