— В таком случае я буду присутствовать при разговоре. Я поклялась мужу, что не оставлю его одного, и не нарушу слова. У нас нет секретов друг от друга. Он ужасно страдает, и, точно так же, как я нахожусь в палате во время ваших обходов, я никому не позволю общаться с Сантьяго наедине. Я уже сказала вам сегодня утром: если не будете считаться с моими желаниями, я заберу мужа домой!

Лукас откашлялся, привлекая внимание остальных.

— Я — католический священник и не могу отказать верующему, который желает совершить покаяние. Я не знаю, насколько вы близки к религии, но должны знать, что все, что собирается мне поведать сеньор де Давила, составляет тайну и не может разглашаться. — Он повернулся к Катарине. — Я знаком с Сантьяго с детства. Он исповедовался мне с тех пор, как я получил сан. Я много лет знаю его родных; более того, именно я венчал вас в церкви в Ас Грилейрас. И сегодня я здесь не как друг, а как духовное лицо. Вчера, прежде чем принять таблетки, твой муж мне звонил. Думаю, что если б мы пообщались, я сумел бы его отговорить.

— Да он не в себе! Ты и представить не можешь, что у него в голове. Сантьяго под действием лекарств, взвинчен и несет полный бред! — настаивала Катарина. — Я не хочу оставлять его без присмотра.

Одна из женщин-медиков покачала головой:

— Психическое состояние нашего пациента стабильно, в его организме нет никаких других веществ, кроме остатков снотворного, которое он обычно принимает. Мы считаем, что нет оснований говорить о воздействии препаратов на его сознание.

Катарина сердито вздохнула. Лукас встал со своего места и пересел поближе к ней.

— Сантьяго просил, чтобы я выслушал его исповедь. Это одно из самых важных таинств веры, при котором никто не может присутствовать, кроме меня и твоего мужа. Я не имею права ни записывать, ни разглашать услышанное.

— Ничего? Что бы он ни сказал? Даже врачам? — недоверчиво спросила Катарина.

— Ничего, — успокоил ее священник, накрыв ладонью маленькую, крепкую, но дрожащую руку. — Тайна исповеди обязывает меня держать в секрете все, что скажет Сантьяго. Он должен облегчить душу. И нашу беседу нельзя считать ни лечебной процедурой, ни юридически действительным заявлением. — Последние слова Лукас адресовал в том числе и врачам, на лицах которых отразилось разочарование.

Медики переглянулись, одна из женщин вздохнула и повернулась к священнику.

— Ну что ж, мы понимаем, что таинство должно быть совершено как предписано. Сейчас самая большая проблема — это нежелание нашего пациента общаться. Если вы сумеете повлиять на это, то встречу можно будет считать успешной. Мы понимаем, что вы должны хранить тайну исповеди, но надеемся, что вам удастся убедить дона Сантьяго не сводить счеты с жизнью и что вы сообщите нам, если он намерен не оставлять своих попыток.