Она несколько секунд молчала.

— Да.

Послышалось шуршание. Писатель живо представил себе мальчика, сидящего на постели.

— Привет, дядя! — раздался громкий и четкий голос.

— Здравствуй, малыш, — ответил Ортигоса, улыбаясь. — Когда мы с тобой в последний раз говорили, я забыл кое-что спросить. — Мануэль поглаживал пальцами молочные лепестки.

— Что?

— Дядя Альваро просил тебя класть мне в карман цветы…

— Да.

— А он сказал, зачем это нужно делать? — осторожно поинтересовался писатель.

— Да.

— Вот это я и забыл уточнить. Ты мне скажешь?

— Да.

— И зачем же?

— Чтобы ты узнал правду.

Ортигоса смотрел на белые восковые лепестки гардении и вдыхал ее сильный аромат. Он словно снова оказался в оранжерее: звуки музыки смешивались с запахами тысячи растений. Ощущение было более чем реальным.

— Спасибо, детка.

В трубке снова послышалось шуршание и донесся голосок Самуэля, который сказал матери:

— Дай мне подушку. Теперь я могу лечь спать.

Мануэль отключился и заметил, что индикатор на мобильнике мигает. Оставлено новое сообщение в голосовой почте. Неужели кто-то ею еще пользуется? На крыльце появился Ногейра, бесцеремонно расталкивая толпившихся у входа посетителей. Лейтенант подошел к Ортигосе как раз тогда, когда тот загрузил послание. Писатель нажал кнопку громкой связи, чтобы гвардеец тоже мог слушать.

«Мануэль, я пытаюсь до тебя дозвониться, но, похоже, ты выключил телефон. Сегодня я не смогу составить вам компанию. Со мной только что связались из клиники, где лежит Сантьяго. Он хочет исповедаться; врачи считают, что это хороший знак. Я сейчас туда еду и наберу тебе, когда закончу, если не будет слишком поздно».