— Вы угрожали Катарине, что вернетесь и убьете ее, если она обо всем расскажет. Пока вы молчите, она тоже не произнесет ни слова, но если откроете рот, ей придется во всем признаться. Так скажите же мне: кому поверит судья?

Молодой человек так яростно затряс головой, что закачалось все тело.

— Нет, это…

Маркиза улыбнулась, продемонстрировав красные десны, затем скривила губы в злобную усмешку и произнесла:

— Забудьте об этом ребенке. Хватит, мы закончили, сеньор… — И старуха вопросительно посмотрела на сиделку.

Висенте осклабился, достал из кармана револьвер и прицелился в маркизу.

— Пинейро. Сеньор Пинейро. И теперь-то вы уж точно не забудете мою фамилию.

Раздался выстрел.

Шокированная старуха застыла на месте, затем выражение ужаса на ее лице сменилось жалкой испуганной улыбкой, и она с шумом выдохнула. В воздухе стоял едкий запах пороха. Маркиза не пострадала. В последний момент служанка бросилась и заслонила собой хозяйку, вытянув вперед руку, словно надеялась поймать пулю, которая пробила ей грудь чуть ниже ключицы. На форменной одежде появилась черная дырка; от выстрела в упор помощницу отбросило назад, на старуху. Сиделка, женщина крепкая и массивная, словно немецкий танк, до последнего вздоха верная своей хозяйке, схватила револьвер за ствол и вырвала бы его, не сжимай Висенте рукоять так крепко.

Пытаясь выбить оружие, помощница сдавила руку юноши, и он опять спустил курок. Снова раздался выстрел. Служанке оторвало палец, а маркизе пуля попала в живот. Раненые женщины пронзительно вопили. Старуха завывала от боли, а ее сиделка со стоном рухнула на пол между кофейным столиком и камином, в котором наконец-то разгорелся огонь, и замерла. Маркиза прижала руки к животу и упала на диван, туда, где сидела, когда вошел Висенте. Она прекратила кричать и уставилась на рану, из которой вытекала кровь, словно ленивые потоки воды, струящиеся по чаше переполненного фонтана. Юноша слышал натужное дыхание, и оно странным образом напомнило ему усилия роженицы, старающейся вытолкнуть из себя плод. Черты бледного лица маркизы исказились в злобной гримасе. Она сильно страдала; боль будто пожирала ее заживо, заставляя сдерживать стоны. Старуха смотрела в одну точку, а губы ее шевелились, будто она силилась что-то сказать.

Висенте не мог расслышать ни слова, поэтому подошел к дивану, подушки которого уже пропитались кровью, и склонился над раненой. Зря он это сделал: маркиза сразу же открыла глаза. Она была в сознании и улыбалась.

— Вы уволены, сеньор… как вас там?

Юноша сел ей на живот, и горячая красная жидкость тут же пропитала его брюки. Он замахнулся и начал наносить револьвером удары по лицу, которое сложно было назвать человеческим. Садовник бил и бил до тех пор, пока дьявольская улыбка не исчезла.