Еще год назад он и не думал ничего такого воображать; стоит ли удивляться, что все эти чудеса, впервые открывшиеся его фантазии, сыграли злую шутку с памятью даже такого здравомыслящего человека? Мистер Шеп вообще перестал читать газеты и утратил всякий интерес к политике; его все меньше и меньше занимало происходящее вокруг. И вот он снова опоздал на злополучный утренний поезд, и в фирме его сурово отчитали. Но мистеру Шепу было чем себя утешить. Разве не ему принадлежали Аратрион, и Аргун Зеерит, и все равнинные побережья Оуры? А пока фирма выражала свое недовольство мистеру Шепу, его фантазия наблюдала за неспешно движущимися точками на фоне заснеженных полей – то долгими, тяжкими путями брели яки, нагруженные данью; его фантазия видела зеленые глаза горцев, что так странно поглядели на Шепа в городе Нит, куда вступил он через врата пустыни. Однако ж логика его не покинула; мистер Шеп хорошо понимал, что его странные подданные на самом деле не существуют, но он куда сильнее гордился тем, что создал их в своем уме, нежели тем, что просто-напросто ими правит; так в гордыне своей он ощущал себя больше, нежели царем, а кем, он даже не смел и думать! Он вошел в храм города Зорра и постоял там немного в одиночестве: когда он вышел, все жрецы пали перед ним на колени.

Его все меньше и меньше занимало все то, что занимает нас – то есть дела Шепа, лондонского бизнесмена. Он уже смотрел на этого человека с царственным презрением.

Однажды, восседая на троне из цельного аметиста в Соуле, городе тулов, он вдруг решил – и о решении его сей же миг вострубили серебряные трубы – короноваться на царство в Чудесных землях и всеми ими править единовластно.

Коронация мистера Томаса Шепа

У древнего храма, где тулам поклонялись из года в год вот уже более тысячи лет, разбили шатры под открытым небом. Цветущие деревья струили светозарное благоухание, неведомое в странах, нанесенных на карту; звезды сияли ослепительно-ярко в честь столь славного события. Фонтан с грохотом швырял ввысь бриллианты горсть за горстью. Воцарилась глубокая тишина; все ждали лишь пения золотых труб; священная ночь коронации настала. На верхней ступени древней, истертой лестницы, уводящей вниз невесть куда, стоял царь в изумрудно-аметистовом плаще, древнем одеянии тулов; подле него возлежала Сфинкс – последние несколько недель она была царю советчицей во всех делах его.

И вот вострубили трубы: под музыку к царю неспешно поднялись невесть откуда сто двадцать архиепископов, двадцать ангелов и двое архангелов, неся несравненную корону, венец тулов. Знали они, поднимаясь по ступеням, что всех их повысят в звании после сегодняшних ночных трудов. Царь ждал их, безмолвен и величав.